Я старался не прислушиваться, но это, вроде как было сложновато. Я довольно быстро понял, что это был не ее отец, но даже понятия не имел, кто это мог быть. Она собирала кое–какие бумаги, разложенные у нас на столе, пока еще несколько раз произнесла в трубку «угу». Наконец, она закусила губу и посмотрела на меня.
– Я скоро там буду, ладно? – Она завершила звонок и засунула телефон в карман джинсов. – Мне нужно идти.
– Все в порядке?
– Да, – сказала она, потянулась и сняла резинку, которая сдерживала ее волосы. Тряхнула головой, и они рассыпались по ее спине и плечам. – Но мне нужно добраться до дома.
Мне это не понравилось.
Все было просто прекрасно, пока она не ответила на этот странный телефонный звонок, и теперь ей надо было бежать? Я припомнил другой раз, когда она сорвалась с места, не называя причины, и вспомнил, что сказал Грег, когда она, наконец, вернулась домой.
Как Рон и Тимми?
Снова посмотрел на нее – ее поведение было совершенно иным. Она была раздражена состоянием нашего холодильника, но улыбалась и была расслабленной. Сейчас же она была взволнована и нервничала. Вытерла руки о свои джинсы и собрала оставшиеся элементы проекта, а затем запихала их в свой рюкзак.
– Зачем? – спросил я, потому что был полным идиотом, который не знал, когда нужно на хрен заткнуться.
– Мне просто… эм… – запнулась она. – Мне нужно помочь другу.
– Какому другу? – напирал я.
– Томас, – вздохнула Николь с досадой, взглянула на меня и сделала еще один глубокий вдох. – Пожалуйста, не спрашивай. Я не собираюсь отвечать, а это лишь взбесит тебя, ладно?
– Нет, – сказал я, – не ладно. Почему ты не хочешь рассказать мне, зачем должна уйти?
– Просто не могу.
– Почему нет?
– Я не могу тебе сказать.
– Почему ты не можешь мне сказать?
– Томас, бога ради, прекрати!
– Что прекратить?
– Мне нужно идти, – сказала она, качая головой. Она пошла к парадной двери, открыла ее, забросила на плечо свой рюкзак и многозначительно на меня посмотрела. Я стоял в проеме кухонной двери и просто смотрел на нее в упор, не двигаясь с места.
– Ну же, давай, – сказала она, выражение ее лица смягчилось. – Ты бы мог, например, поужинать с Грегом, и мы бы могли чем-нибудь заняться, когда я вернусь.
Поужинать с ее отцом, пока она неизвестно где и неизвестно с кем?
Ну уж нет, я так не думаю.
Подошел к вешалке, рядом с которой она стояла, достал из куртки ключи и сунул их ей.
– Поезжай сама, – прорычал я, после чего потопал назад на кухню и рывком открыл теперь уже чистый холодильник. Ее уклончивость меня разозлила. Я схватил бутылку «Gatorade» и с шумом захлопнул дверцу.
– Томас… пожалуйста, не делай этого.
– Чего не делать? – огрызнулся я. – Сбегать, не сказав тебе зачем и с кем? Ой, погоди… нет… это же ты так делаешь!
– Я объясню, что смогу, позже, – сказала она, – но мне правда сейчас надо идти.
– Кто такие Рон и Тимми? – спросил я, глядя на нее. На мгновение ее глаза округлились, а голос сник.
– Рон – друг Грега из города, – сказала она и совсем стихла.
– А кто такой Тимми?
– Томас, пожалуйста, не лезь в это. Правда, мне надо идти и…
– Тогда, блядь, поезжай сама! – прокричал я. – Просто, блядь, иди!
Она молча стояла в дверях, покусывая нижнюю губу зубами, посмотрела вниз на ключи от машины в своей руке и затем снова перевела взгляд на меня. Я опустил глаза на бутылку голубого «Gatorade» и начал дергать уголок этикетки.
– Мне очень жаль. Я просто не могу…
– Без разницы, – ответил я, не глядя на нее.
– Я вернусь, – ответила она.
– Не утруждайся.
– По крайней мере мне нужно хотя бы вернуть машину, – тихо сказала она.
– Я сам ее пригоню.
– Томас, это…
– Если собираешься уходить, так просто уйди уже! – накричал я на нее.
Слова Николь застряли у нее в горле, она развернулась и выбежала из дома. Я услышал, как открылась и закрылась дверца машины, в то время как у меня возникло чувство, будто мою грудь сжимает тисками. Когда до меня донесся звук заведенного двигателя, мне захотелось выбежать и остановить ее, но я не шелохнулся.
Вместо этого заорал, ударил кулаком по столу и опрокинул свой энергетик. Объем разрушений был слишком незначительным, поэтому я схватил бутылку и швырнул ее об стену. Когда на полу кухни образовалась большая голубая лужа, я схватился руками за голову и задался вопросом, как умудрился так сильно облажаться в первые же сорок восемь часов.