– Однако монахи на золотые купола не купились. Подняли шум. Потребовали от непрошеных гостей удалиться с территории монастыря. Одним словом, скандал был на весь мир. Представь, нашему киевскому митрополиту звонили из администрации президента Америки, возмущались, «по какому праву милых их сердцу тамплиеров выгоняют»? Но братия своего добилась. В общем, ушли еретики. А монастырь у властей на карандаш попал. Кстати, сейчас, брат говорил, в Китаевской Пустыни от силы двадцать-тридцать насельников. И их становится все меньше и меньше. Так что ничего не стоит все это за ненадобностью прикрыть.
Игумена находим возле трапезной. Увы, Пещеры отменяются, закрыты. Какие-то трения у монастыря с местными властями. Михаил деликатно спрашивает о делах в монастыре, в общем плане, двумя-тремя словами.
– Каждый день ходим, как по лезвию ножа. Не удивлюсь, если меня завтра посадят, – отвечает игумен и радостно улыбается, словно сообщил нам нечто приятное.
– Как же это так?!
– По грехам нашим, – игумен вздыхает и снова солнечно улыбается. – Да что говорить! Если самого Спасителя гнали, то тем паче нас, грешных. У нас тут гонителей хватает, – игумен делает легкий жест рукой в сторону мирских домов, – вот, судебная тяжба с пчеловодами по поводу территории. Вряд ли ее выиграем… Ну, да на все Воля Божия … А вы с дороги? Устали? Сходите, покушайте…
Игумен мне понравился. Добрый, жизнерадостный человек. А я ведь игуменов побаивался. Я игуменов по образу нашего епископа представлял: строгий такой дядька в тучном теле с посохом в руках и тяжелым взглядом. Всегда недоволен, то ли малым смирением вокруг него, то ли еще чем-то. Здесь же – легкий, подвижный, солнечный человек. Не игумен – маленький Серафим Саровский! Слишком молод, правда. И черен, как румын, или как грек.
Сидим в трапезной. На меня пристально смотрит какой-то монах. Что-то отдаленно знакомое улавливается в его южных (таких же, как у игумена) чертах лица – в длинном тонком носе, в пышной волнистой копне волос на голове. Что-то знакомое скрывается за длинной жидкой бородкой. Но что?
Чувствую себя не в своей тарелке. После трапезы этот монах подходит ко мне:
– Здравствуй, Вадик. Не узнаешь?
Меня поражает, словно молнией. Я узнаю своего древнего знакомого по старым «рокерским» делам – Андрея, по кличке Кутерьма.
Вот так встреча.
– Слушай, говорили же, что ты в Израиль уехал?!
– Здесь мой духовный Израиль, – отвечает Андрей и слегка улыбается.
Вообще-то Витамин говорил, очень давно, еще до нашего с ним «Богородичного Центра», что Кутерьма собирается в монахи православные, – вспоминаю я.
Я тогда еще подумал: ну, собирается, так флаг в руки. Мало ли кто куда собирается. Кто-то в Тибет, кто-то в православные монахи. Потом разговор забылся. К тому же, Кутерьма не был моим близким знакомым, с ним больше дружил Витамин.
Мне не нравилось в Андрее его чрезмерное увлечение Кастанедой и очень тяжелой музыкой. Весь его клоунадный сатанизм. Потом он крестился. (Да, это я помню). Стал православным верующим. Я тогда не думал, что это серьезно. Мне все казалось, Кутерьма «играет смыслами». То он буддист, то сатанист, то поклонник Кастанеды, то православный, да еще монах. Слава Богу, я ошибался! Вижу теперь, что ошибался. Выходит все серьезно…
– И кто ты теперь? – Спрашиваю я Андрея.
– Монах, – отвечает бесстрастным голосом Андрей, – монах Ахилла… А вы какими судьбами?
Рассказываем вкратце, «какими судьбами».
– Так вы участники крестных ходов против папы! – радостно восклицает Ахилла. – Это другое дело!.. Вы не торопитесь?
– Нет, что Вы, – жизнерадостно отвечает Михаил.
– Поезд только в семь вечера, – добавляю я.
– Ну, и Слава Богу!..
На столе, за которым мы трапезничали, появляются чай и конфеты. Обстановка почти домашняя. Встреча старых друзей. Так что пообщались от души. (Общение наше было, правда, омрачено под конец, но это другая история).
Ахилла оказался не просто монахом, а иеромонахом. И послушание у него – чуть ли не эконом монастыря. Одним словом, не последний человек в Китаевской Пустыни. Михаил по этому поводу не очень удачно пошутил: «батюшка, да вы без пяти минут епископ». (И это смиренному-то монаху).
Ахилла сделал вид, что не расслышал. Повисла неловкая пауза, и у Михаила хватила ума перевести разговор на тамплиеров. И не зря. Ахилла поведал интересные вещи. Оказывается, они (монахи), с самого начала знали, что за «гости» к ним пожаловали.
– Гости особо и не скрывались, – рассказывает Ахилла. – Вели себя по-хамски. Угрожали. Пугали «сильными мира сего». Мол, в нашем ордене много и политиков, и бизнесменов, и журналистов, и просто влиятельных людей. Так что тронете нас, мы такой шум поднимем. Поэтому сидите, помалкивайте. И действительно, чувствовалась высокая «крыша» над этими масонами.
– Братия монастыря не один раз жаловалась в разные инстанции. Наконец, в декабре прошлого года терпение верующих лопнуло. Как-то само собой, точнее, по Промыслу Божиему, собрался православный народ. Причем мирян было в несколько раз больше чем монахов. Подключилось и какое-то братство.
– Пошли на еретиков штурмом. Спустились с молитвой в их осиное гнездо, а тамплиеров уже и след простыл. Бросили все, сбежали. Даже мечи свои оставили, всю свою символику оставили, литературу. Кстати, вся литература сатанинская. Один Алистер Кроули чего стоит. Ты же знаешь, Вадик, я свое время этой мути хлебнул. И Алистера Кроули читал.
– Но больше всего нас поразили нас не книжки и мечи: единственный христианский символ – крест – у еретиков находился прямо на полу, под ковром. Получается, всякий, кто входил к ним невольно попирал ногами Крест Христов!
– От всего увиденного народ православный в ужас пришел. Помню, высыпали все на улицу из этого жуткого душного подвала и возблагодарили Бога, что избавил нас от таких соседей. Как сейчас помню, слякоть, мокрый снег, а мы «Христос Воскресе» кричим. Вот это сила! – Ахилла бросил на меня и Михаила огненный взгляд и сделал резкое рубящее движение правой рукой.
Кутерьма, вылитый Кутерьма, – сразу и не без удовольствия подумал я.
Именно по этому резкому жесту рукой, горящему эмоциями взгляду и запомнился мне когда-то, очень давно, Андрей. Когда мы с ним познакомились на тусовке у Витамина…
«Другая история»
– … Они, тамплиеры, так называемые, – продолжает Ахилла уже ровным, бесстрастным «монашеским тоном». – Они все гордились и величались своими связями с сильными мира сего. А сбежали от горстки православных верующих! О чем это говорит?.. Ну, само собой, нечистая сила боится православной молитвы. И, – снова резкий рубящий жест рукой, – организованного народного протеста!
– А ведь вера без дел мертва. Молитва – это, конечно, основа основ. Но ведь и дела же должны быть. А мы все сидим, молчим. Все соглашаемся. Сатанинская реклама, пожалуйста. Сатанинское телевидение, пожалуйста. ИНН, пожалуйста. Пластиковые карточки, пожалуйста. Антихрист, пожалуйста. Уже скоро на лоб будут печати ставить, а мы все бубнить будем: пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…
Да, – думаю я. – Игорь не изменился. Как был радикалом, так им и остался. Он же еще тогда, на тусовке, (когда я только с ним познакомился) всюду сатану видел. Зато потом увлекся Кастанедой и, наоборот, в упор стал не видеть силы тьмы. Другая крайность. Да, Кутерьма человек радикальных крайностей был…