2023
Овраг
— Хуёво помирать зимой! — посетовал мой крёстный, дядя Пеня, выдроносый кислощёкий старец; вечно с пьяна зеленеет, пропах махоркой с ног до кончиков трёх волос, а мозолистые ладони отдают душком навоза.
— Руки мёрзнут! — подтвердил мой двоюродный брат Каштанов, редкостный идиот. — Вот вздумал зимой кончаться!
— Ага. Ни себе, ни людям! — сунул свой язык лысый тошнотный ухажёр моей бжихи, бывшей жены.
Каштанов утвердительно харкнул на половицы. Слюна расплющилась, расползлась, пузырясь.
— Во-во! Собака на сене! Он подох, а мы расхлёбывай!
— Что-то он — не он! Ни капельки не он! — с наигранной скорбью протянула моя бжиха.
Она промокнула скомканным платочком сухие глаза. В своём чёрном вульгарном наряде она напоминала паучиху. Собравшиеся в избе мужики крутили, выворачивая от искушения, глазные яблоки, охотясь за её тощими оголяющими ляжками, провисшей грудью, отляченными ягодицами. Аж дядю Пеню проняло, а ведь в портках давно завяло: ни желания, ни шевеления.
Престарелая плесень баба Клуня растеклась на табурете.
— Упокойники усе на одно лицо! — от её чесночного вздоха огонёк свечи потух. Загрубелыми руками обняла склизкое пузо, маленькую голову медленно набок завалила, нахохлившись, сидела и ждала, когда нальют.
— А завтрева заморозки обещали! — прогундосил мой отчим, он бесконечен как небытие и смутно походил на человека, будто бог сидел.
— Да-да, и ветрище, аж с утра! — поддержал его дядя Пеня. — Шквалистый!
— Твою-т!.. Ни се, ни людям! — завыл Каштанов в потолок.
— Лучше летом помирать! — сказала баба Клуня и потыкала пальцем мою щёку. — Потому что летом помирать лучше!
— А, можа, тяпнем? Помянем! — предложил блевотный ухажёр. — Ведь помер гнидой, а был человеком! Какой бы ни был! Но был! — Улыбнулся шакалом. Во рту у него полон двор гнилых зубов.
— Помянуть не грех! — сглотнув желание, заявила баба Клуня и снова продавила пальцем мою щёку. — Упокойнику токмо весело будя!
Дядя Пеня оживился, порозовел, вопросительно взглянул на отчима, мол-дескать, давай, командуй. А позже покосился на мою бжиху. Она махнула белым и сухим платком.
— Как хотите!..
— Как хотим! — развёл руками дядя Пеня, поглядывая на отчима снизу вверх.
— Как хотим! — повторил отчим.
Каштанов вызывался добровольцем, только из-за любопытства поинтересовался:
— А где?
Отчим вроде как бы задумался, под носом у него хлюпало, а на покатом лбу чесалось.
— Так там… В энтой, в терраске!
— Фашисты! Зачем водку на мороз-то? Вас бы туда! — возмутился Каштанов.
Дядя Пеня поднял его на смех:
— Вот идиот-человек! Водка не мёрзнет! Али в школе не учился?
— Холодной пить?! Етит! — поморщился Каштанов и присел.
Холод был не по его части. Он мечтал накопить и уехать туда, где жара, а где жара, там нет холода. Но деньги необходимы, а по своим устоявшимся соображениям он не умел их иметь. Так и жил здесь, терпеливо-недовольно, да без рубля в кармане.
— Я туда ни ногой! Там дубак!
— Зачем? Мои калоши надень! — сказал отчим. — Они с начёсом!
— Сам иди! — козлился Каштанов.
Бабы Клуня потемнела лицом.
— Так упокойника не помянем? Обидится, сниться будя!
— Там же мороз под сорокет! Фашисты! — Каштанов бурчал как заплесневелый дед.
— Позавчера мать снилась, звала-манила! — восторженно признался дядя Пеня. — Не пошёл! Ррано!
— Эта пятна никак?! — ахнула моя бжиха и театрально закатила глаза.
Дядя Пеня отлип от порога, вразвалочку подошёл к гробу, заглянул, прищурился, нагнулся ближе, поморщился.
— Тц! Маску спиртовую надыть положить. А то не дотянет до завтрева. Инспортится.
— Ни се, ни людям! — рявкнул Каштанов, подпрыгнув на табурете.
Отчим эхнул в сердцах, отшлёпал ладонями свои колени и встал во весь рост, аж в горнице потемнело.
— Какие-то вы… — настиг всех укоризной, но продолжить не смог.
— Какие? — гадливо перебил Каштанов.
— Хуёвые! — выдавил отчим и вышел в терраску, без калош.
А я лежал в гробу — я был мёртвым, потому и не живым.
Утром, в день моих похорон, каждый себя нашёл там, где трезвым бы сроду не оказался.
Моя бжиха вдавлена в нашу кровать своим ухажёром, оба в неглиже.
Дядя Пеня на пороге в прихожей калачиком свернулся, в драном полушубке и залатанных чунях.