Александер повернулся к елке, словно пытался разглядеть в лабиринте пушистых ветвей свой путь домой. На самом деле он смотрел на свое отражение в золотистом шаре. Отличное лицо. Полная искренность. Александер вздохнул. Все слишком просто – даже неинтересно.
– Думаю, все мужчины через это проходят.
Александер покачал головой и невесело рассмеялся. Уголком глаза он заметил, что Полли сидит, насупившись, повесив голову. Настало время решающего удара. Он склонился над ней и прошептал то, что она так хотела услышать:
– Я знаю, мне нет прощения. Если бы я мог вернуть время назад… – Он тоже опустил голову – гордый человек, признающий свою ошибку. – Прости меня, Полли. Мне так совестно… так жаль…
Наступило молчание – только в углу старомодный проигрыватель терзал «Колокольный звон». Наконец иголка соскочила с бороздки. Полли встала, выключила проигрыватель, выпавший из жизни, как и его хозяйка, и вернулась к мужу.
Она подошла совсем близко и заглянула ему в лицо. Но поняла, что совершила ошибку: ее победа – его поражение, и не стоит усугублять его муки. Ему поможет только доброта. Доброта и терпение. Ему есть чего стыдиться, но она никогда ничего не поставит ему в укор. Полли Грант лучше своего мужа – добрее, благороднее; значит, он без нее пропадет. Всю его вину, и боль, и стыд она примет на себя. Полли Грант думала о том, сколько ей пришлось вынести, и сердце ее радостно билось. Она живет ради него. Ради него она готова страдать.
– Не мучай себя, Александер, – произнесла она – в голосе ее звучали слезы. – Теперь ты дома. Я никуда больше никогда тебя не отпущу…
Александер бросился перед ней на колени и зарылся лицом в ее ладони. Пошлый жест, но для нее сойдет. Полли почувствовала, как он дрожит, и сама вздрогнула и гордо подняла подбородок, радуясь, что мужа до сих пор волнует ее прикосновение.
– Возвращайся домой, – произнесла она. – Возвращайся домой. Мы забудем обо всем…
– Но столько изменилось, Полли! Я стал сенатором. Мне придется уезжать надолго. Ты не представляешь, как тяжело… как одиноко…
– Александер! – Полли подняла голову мужа и пристально взглянула ему в глаза: – Ты хочешь вернуться, потому что тоскуешь обо мне – или…
Вздох вырвался из груди Александера – вздох облегчения. Он прижал руки к груди и, глядя ей в глаза, ответил со всей искренностью, на какую был способен:
– Клянусь, Полли, я вернулся, потому что ты нужна мне. Ты не представляешь, как ты мне нужна…
– Не выключай мотор. Я вернусь через минуту.
– Поторопись, Сэм! Через десять минут мы должны быть у мамы, а я не хочу опаздывать.
Девушка откинулась на сиденье, переключила коробку скоростей на нейтральную передачу и на полную громкость врубила магнитофон. Сэм уже пересек стоянку и подбежал к стеклянным дверям здания 1800 по Восточной Парковой. Внутри, за столом он увидел полусонного толстяка-охранника. Сэм постучал и, состроив несчастную физиономию, ждал, пока вахтер откроет дверь.
– Извините, не хотелось бы вас беспокоить, – быстро заговорил он, – дело в том, что я забыл у себя на столе рождественский подарок. Я быстренько за ним забегу и вернусь.
– В каком офисе? – подозрительно поинтересовался охранник. По его разумению, ни один добропорядочный гражданин не стал бы ломиться в казенное место в такой вечер.
– Агентство Грина. Четырнадцатый этаж. Ну пожалуйста, старик, будь другом…
– Ключ есть? Сам я с тобой наверх не пойду. Я должен дежурить у дверей.
– Есть, есть ключ, сейчас вернусь, – заторопился Сэм, поспешно расписался в вахтенном журнале и бросился к лифту.
– Сколько народу дурью мается, один я при деле, – проворчал ему вслед грозный страж.
Сэм нажал кнопку и топнул ногой, словно надеялся, что лифт, испугавшись, приедет быстрее. Его подружка, наверно, уже рвет и мечет. Она терпеть не может ждать – ни минуты. Ничего, увидев эту цепочку, сразу забудет о ссоре. Нет, надо же быть таким болваном – оставить подарок в кабинете!
Пять минут спустя Сэм уже стоял в полутемном кабинете. Слава Богу, крошечная серебряная шкатулочка была на месте. Сэм уже вышел в коридор – но тут какая-то неведомая сила потянула его к кабинету Дейни. Там лежали материалы, готовые для презентации. Ни одной своей работой он так не гордился, как этой. И подумать только, что его на презентацию не возьмут… Нет, он должен взглянуть еще раз…
Несколько секунд спустя Сэм забыл и о презентации, и о гордости творца, и о девушке, ждущей в машине. Дрожащими от волнения руками он набирал номер Руди.
Дейни накинула, не застегивая, рубашку Блейка и проходила так весь день. За окном клубился туман, в природе царила промозглая сырость: но Дейни не было холодно, ведь она провела Рождество на кухне и в спальне. И сейчас, пока Блейк мылся под душем, она сидела на кухне, с вожделением поглядывая на рождественский ужин. Надо бы подождать Блейка, но очень уж хочется попробовать! Она сунула палец в компот и облизала, затем съела веточку сельдерея и совсем было собралась выяснить, хорошо ли прожарились цыплячьи грудки… когда зазвонил телефон.
Дейни не обращала внимания на звонок: она как раз вынимала из духовки цыплят, украшенных паприкой. На четвертом звонке заработал автоответчик.
– Вы дозвонились Блейку Синклеру, – заговорил магнитофон голосом Блейка, – потрясающему любовнику, сказочному работнику, мужчине среди мужчин…
Дейни улыбнулась. Но в следующую минуту улыбка ее погасла, и она со всех ног бросилась к телефону, молясь об одном: чтобы Блейк еще несколько минут не выключал душ. До нее донесся голос, который она совсем не ожидала здесь услышать.
– Дейни, это Руди. У нас неприятности с презентацией «Апач»…
Мысленно желая Руди провалиться сквозь землю, Дейни схватила трубку.
– Боже мой, Руди! Откуда ты узнал этот номер? Ты соображаешь, что делаешь?..
– Заткнись, Дейни, и прекрати читать мне мораль. По крайней мере, сначала поздоровайся. Дело серьезное. Пропали три документа из папки презентации.
– Не смеши меня, – сердито перебила его Дейни. – Я собрала их все в папку, папку положила на стол в своем кабинете и ушла.
– Как бы там ни было, их нет. Если только Сэм не ослеп. Пропал образец рекламного плаката и две диаграммы.
– Что за чушь, Руди! Не могли же бумаги взять и уйти! Если не… – Дейни запнулась. Ее поразила ужасная мысль. – Руди, ты не думаешь, что это Лора? Может быть, она хочет сорвать презентацию?
– Господи помилуй, Дейни, зачем ей?
– Не знаю, но, по-моему, она может…
– Да брось! – оборвал ее Руди, хотя отнюдь не был так уверен в Лоре. В конце концов, именно Лора с самого начала была против презентации… Черт бы ее побрал! Что важнее: защитить Лору или выяснить, что случилось с бумагами? – Господи! Да нет, не может быть! У нее нет никаких причин…
– Черт! – Дейни закусила губу, уставившись на дверь ванной. Вот-вот смолкнет шум воды… Мысли ее лихорадочно метались. – Ладно, ладно, – быстро заговорила она. – Извини. Но не могли же они просто взять и уйти! Я хочу знать, куда они делись! И выясню это, как только вернусь!
– Гениально, Шерлок, – фыркнул Руди. – И что же нам теперь делать?
– Во-первых, не паниковать! Никакой паники. Никаких истерик. Прежде всего – обыскать весь офис. И если вы их куда-нибудь засунули… – злобно прошипела Дейни.
– Сэм все обыскал, – немедленно ответил Руди. – Из-за этого с девушкой поссорился…
– Ясно. – Дейни машинально прикусила ноготь – в минуты волнения к ней возвращалась детская привычка. – Значит, так. У всех бумаг есть копии. Часть – у Сэма, часть, отпечатанная на машинке, – у Сирины.
– А плакат…
– Знаю. Это уже хуже. Все закрыто, до цветных принтеров не доберешься. Но у меня есть идея. Я знаю, где взять принтер. А вы приготовьте к моему возвращению все остальное… Господи! Просто поверить не могу!