— Нашли. С восьмого энергопоезда.
— Где нашли?
— Да около вагона.
— Значит, я нарочно сварил ржавые трубы, а бирки оставил, чтоб меня уличили во вредительстве? А? Так получается? — Стрельцов не заметил, что дергает Терехова за лацканы пиджака, словно это был Ефимов или Генка Топорков. — Не получается что-то, не сходятся концы.
— Это не доказательства, — как-то неуверенно, показалось Стрельцову, виновато заметил Тушков. — Бирки бирками, их мог кто угодно перевесить… — И сам переспросил: — Перевесить? То есть… злонамеренно и с определенной целью? Но это немыслимо и недопустимо. Это не уголовное, это… государственной важности преступление. — Сел на стул для посетителей, потер щеки, шею, лоб, посмотрел на представителя заказчика и задал ему довольно странный вопрос: — А вы тут чего ждете?
— Но вы же сказали…
— Что? Кому? Да идите вы!..
«Ему стыдно, — понял Стрельцов. — Не дурак он, отлично понимает, что я во вредители не подхожу. А он уже сообщил кому-то «вверх», что виновные выявлены и понесут заслуженную кару. А они не выявлены, может статься, они вообще не будут выявлены. Ищи-свищи, кто там бирки перевесил. И что же? Обман? Там не любят, когда их так примитивно обманывают. И потому — да будет виновный. И это вовсе не интересно, что виновный не виновен. Нужен виновный, вот что главное. И он будет. Нельзя же обманывать высокое начальство. Конечно, обманывать можно всех, но в данном случае за обман можно головой поплатиться. Зачем такие жертвы? Во имя чего?»
— Нет, знаете, извините! — неожиданно и неоправданно заупрямился представитель заказчика. — Все это меня касается впрямую, и я обязан разобраться. А если там и еще что такое?
— Да-да, конечно. Извините, — признал Тушков свою неправоту. — Ситуация, сами понимаете… Извините, Трофим Артемович, извините.
— Архипович, — поправил директора представитель. — Мне кажется, что все было не так.
— Что было не так? — пристально глядя в спину Трофима Архиповича, спросил Терехов.
— Все, — обернулся представитель. Поправил шляпу, будто собирался позировать фотографу, повторил веско и уверенно: — Все. От начала и до конца. Вот этот товарищ, кажется, Стрельцов, — указал он на Ивана, — явно не знал, что варит коррозийные трубы. Если бы он это знал и предвидел бы, что на него падет подозрение, а этого нельзя не предвидеть, он поступил бы совсем не так. Я уверен…
— Оставьте вашу пинкертоновщину! — грубо посоветовал Тушков.
— Но надо же разобраться, — упорствовал Трофим Архипович. — Я не намерен подписываться под актами о непонятном. Я должен понять и объяснить…
— Послушайте! — вымолвил Тушков. — Вы здесь были — и нет вас. Нам здесь жить и работать.
— Вот это я понимаю и не намерен вмешиваться, — охотно согласился Трофим Архипович. — Если разрешите, я хочу задать парочку вопросов сварщику. Вопрос первый: почему именно на пятнадцатом энергопоезде вы решили опробовать новый метод сварки?
— Для меня все равно: пятнадцатый или двадцатый, — апатично ответил Стрельцов. Он понял: если и поддержит его этот товарищ в зеленой шляпе, то лишь до определенного рубежа. Там, где кончатся его интересы, кончится и его поддержка. — Разрешение на сварку я получил два дня назад. И прошу вас — подождите с такими вопросами. Это несущественно. Надо выяснить главное: почему бирки очутились на коррозийных трубах? Как очутились?
— На этот вопрос не ответишь здесь, — вставил Колыванов, мрачно глядя в пространство, сосредоточившись на чем-то важном, но ускользающем. — Если бы мне было позволено, я пошел бы и осмотрел тщательно место… место происшествия. Владимир Васильевич, — протянул он руку в сторону директора, — поверьте, я ничего пока не понимаю и ничем не могу помочь. Дайте мне возможность.
— Дадим? — спросил Терехов директора. И, приняв молчание за согласие, разрешил: — Идите, Виталий Николаевич. Особенно тщательно осмотрите бирки, вернувшиеся в промежуточную кладовую. Мы, разумеется, не пинкертоны, а все ж сумеем отличить, когда проволочки завязывали-развязывали. И на стенде хорошенько посмотрите.
— Позвольте мне, — смахнув шляпу с головы, попросил разрешения Трофим Архипович. — Видите ли, Владимир Васильевич очень верно заметил, что мои интересы на вашем заводе локальны и односторонность. Именно в силу сказанного… извините. Но я смотрел на испытательном стенде и эти самые бирки на заготовках в промежуточной кладовой. Могу сообщить, что бирки перевешены недавно, ну, день-два тому назад. И в силу сказанного… Извините. — И умолк.