— Да не морочь ты мне голову! — встала Зоя, поняв, что Никанор выложил ей правду. — Они что — с луны свалились? Они… У тебя все?
— Погоди, сядь, — попросил Никанор мягко. — Не все у меня. — И так трагично вздохнул, что Зоя еще пуще насторожилась. — Иван что-то набедокурил. Не перебивай, сам я собьюсь. Краем слышал, толком не понял, но вызвал его директор, взгрел на всю катушку и… пропуск отобрал. Сказал вроде: чтоб ноги твоей на заводе не было.
— И это правда? — звенящим от возмущения голосом спросила Зоя. — А ты знаешь, как она называется? Ты слышал, что за такое бывает?
— А-а, ну, чего ты кипятишься? — горестно улыбнулся бригадир. И опять показалось Зое, что говорит он правду. Да это как же так? Что ж теперь — любая дребедень может быть правдой?
— Я точно не знаю, но Иван какие-то трубы гнилые тайком сварил. Не то на питательной воде сгорел, не то еще на чем. Я в этих трубах не волоку…
Страшно сделалось Зое. Поняла она: Никанор ничего не выдумал. Ивана выгнали, а его — Капусту — бригадиром первой на заводе бригады коммунистического труда. По незнанию, по злому умыслу или еще почему так получилось — не в причинах дело. Ивана выгнали, а Никанора… Ивана выгнали?
— Ты… ты мух наелся? Ах ты, волк новомодный! Да вас, таких… — И задохнулась от негодования. И от страха тоже. Никанор сказал правду. Ну, как есть, так и сказал. Но разве это допустимо? Конечно, такого не будет, но даже на словах… А почему не будет? Кто помешает? Ивана-то выгнали. Выгнали!
«Как же так? Как же так? — повторяла Зоя вопрос, на который не было ответа. — Как же так? — спрашивала, пробегая по цеху, хотя не знала, куда бежит. — Как же так?»
В конторке Захар Корнеевич один. Прикрыла Зоя дверь, перевела дух и спросила:
— Как же так?
— Что? — недобро покосился на нее Захар Корнеевич.
«А что, что… как же так?» — себе задала Зоя все тот же вопрос. Огляделась, подумав было, что ведет себя до неприличия вздорно. Хотела уйти и увидала плакат. Квадратный фанерный щит с краснощеким парнем в центре, правда, на Никанора не похожим, с прической, с белыми зубами, голубоглазый. Но под этим симпатичным парнем очень странная подпись. Точнее, подпись не только под, она вокруг. Как святое сияние, озаряет голубоглазого богатыря.
«Здесь работает первая на нашем заводе бригада коммунистического труда, которую возглавляет лучший сварщик Никанор Савельевич Ступак».
Насмешка? Присундучили, как говорит Генка Топорков, издевательские слова к такому приятному человеку? Зачем? Или это всерьез? Но кто же примет всерьез заведомую издевку? Никанор да еще Савельевич Ступак и вдруг — лучший сварщик. И не в том дело, что год назад Никанор в самом деле бегал с ведерком за электротоком, он так и не освоил хотя бы азы сварочного дела. Он бригадир, он умеет вместо десятка кронштейников оформить наряд на сотенку. Он в тесных отношениях не только с приемщиком Мошкарой, он умеет ладить и с самим начальником цеха товарищем Колывановым. Но при чем тут сварка?
— Вот это! — указала Зоя на плакат. — Как же… это?
— А что вам не нравится? — задал Ступак вполне резонный вопрос.
— Ладно! — решительно вскочила Зоя. Взяла плакат, толкнула ногой дверь и, не успел Захар Корнеевич опомниться, припустилась куда-то, держа плакат перед собой.
Вбежала в буфет. Почему в буфет — сама не могла понять. Наверно, потому, что тут люди. Обеденный перерыв все же. Расталкивая людей, выбралась на середину зальчика, на простор, крикнула тонко и призывно, как бывало, когда продавала пончики:
— Люди-и! Гляньте, что я принесла. Люди! Скажите: что это?
Тихо было с полминуты. И вот голос:
— Эт Никанор нарисован. Только давний, до Магадана.
— Ты где взяла? — громко спросил Ивлев, с трудом выбираясь из тесной очереди у самого прилавка. — Что ты притурила сюда?
— Занимательно! — резюмировал Гриша Погасян, обходя осторожно вокруг плаката. — В Ереване скажи — ишаком обругают.
— Эт чо — ноги вытирать? — спросил Игорь. — Дай-ка! — хотел отнять у Зои плакат. — Геннадий! Неси гвозди, прибьем у порога, а то тут следят кто как хочет.
— Погоди-ка малость, а ну — отступись, — встрял Егор Аниканович Тихий, и это особенно поразило всех. Жорка? В такие дела попер? Это что — теперь жди снега в августе? Но без препирательств освободил Игорь пространство, вопросительно посмотрел на Ивлева, ожидающе — на Жорку.
— Если посмотреть на все такое прочее со стороны, то вполне даже подходящий парень, — указал Егор Аниканович на голубоглазого богатыря. — Почти как я в молодости. Ну а если с других позиций, если по-рабочему глянуть? А? Товарищи? Мы кто здесь? Для чего мы? Чтоб Захару было на кого давай-давай орать? Или как, если на то пошло?