— Вот видишь, — укоризненно покачал Виктор головой. — Все тебе понятно, а ты задаешь вопросы. Зачем? Чтоб смутить меня? Опять же: зачем? Не смущенный, я боеспособнее, а ты вот… Ладно. Коль так — освобождаю тебя от… щекотливых вопросов и ответов, но после смены жди меня у четвертых. Жди, слышишь!
49
Старенький, может, еще дореволюционный диван на литых львиных ногах, с изрезанными ножом рейками сиденья, со спинкой из новеньких, разноцветно окрашенных брусочков. Стоит посреди крохотного скверика чуть не у самых ворот. Зачем, когда здесь поставлен? Зоя, когда продавала пончики, много раз думала: зачем здесь этот диван? Не видела, чтоб хоть кто-либо хоть на минутку присаживался на него. Даже любители пончиков съедали все на ходу, не замечая этого удобства. И вот — довелось. Самой. Сиди, жди, считай прохожих, а вибрирующий визг воздуходувки все уши продолбил, все внутренности перетряс. Странное место. Пять шагов влево — не так бьет от воздуходувки. Десяток шагов вправо, почти вовсе не ощущается. А там, у дальнего газона, где, бывало, стояла с лотком, почти как ветерок, — чуточку шумит, немножечко бубнит, но совсем не трогает нервы. Может, не случайно диван поставлен именно на этом месте. Если хочешь посидеть, отведай заводской сладости, послушай музыку воздуходувки. Ну а сидеть тут постороннему нет надобности, тут сидеть лишь тем, кого не впускают на завод вместе со всеми. Или — как она вот — кто ждет чего-то важного. А она бьет и бьет и по ушам, и по нервам, ей никакого дела, что живой человек не из железа. Она работает. Она гонит воздух и в отбойные молотки, и в пневмозубила, и в мартены, и бог знает куда еще. Без нее нельзя. Ну а если бы хоть чуточку потише? Не медленнее — тише. Ну, не столько звона и этакой трясучки? Люди есть — вот так же. Коль я работаю, все об этом знайте. И не просто знайте, чувствуйте, да так чувствуйте, чтоб вам ни днем, ни ночью покоя не было. А как же иначе? Иначе не оценят. И гремит, дребезжит, громогласничает. В грудь стучит, речи произносит, нотации читает. Не стерпит, если кто-то не так громко стучит, не поймет, что работа бывает разная. Бывает вовсе даже бесшумная. Ну а если сказать такому прилежному, что от его работы не только польза, но и вред, смертно обидится, в драку полезет. Конечно, есть такие работы, никак нельзя без шума и грюка, но почему от этого должны страдать другие?
Зоя не так остро поставила вопрос. Точнее сказать: она сначала нашла ответ, а потом уж задалась вопросом. Она встала и отошла к дальнему газону. Лучше стоя ждать, чем сидя терпеть. И тут-то вот и пришел отчетливый вопрос: «А если нельзя отойти? Если не имеешь права отходить?»
«Но и там долго не вытерпишь, — посмотрела на монументальный диван дореволюционной конструкции. — Забор поставить? А те, кто по другую сторону забора? Они что — не живые? Но не останавливать же воздуходувку. Получается тот самый круг, из которого нет выхода? И что же — по этому кругу, все по кругу, по кругу, пока хватит терпения, пока не оглохнешь или не сбежишь? Нелепо. Должен быть какой-то выход, если хорошенько поискать. Если нельзя без приемщика, то не обязательно нужен именно Мошкара. Если понадобился плакат, не обязательно с Никанором. Если кто-то научился работать без лишнего стука и шума, спасибо человеку надо сказать, поддержать его, а не искать виноватого. Не нравится, что без грохота? Так вот — садись на тот диван и вникай. Сиди, пока уши не опухнут, пока самого не начнет трясучка колотить. Жестоко? А это не жестоко?..»
— Зойка! — помахал Ивлев рукой, не успев выскочить из проходной. Веселый. Подбежал, сжал локоть, произнес шепотом: — А если мы к Ивану нагрянем? А? Ему там… сама понимаешь. А?
— Чтоб люди потом сказали… Как они там у тебя недавно говорили? — заглянула Зоя в глаза Ивлева. — Туда? — указала в сторону парткома.
— Рано, — развел руками Виктор. — Дела раскрываются довольно неприглядные, торопиться с ними нельзя.
— А Иван пусть сидит дома без пропуска?
— Посидит, не барин.
— Иди сюда, — потянула Зоя Ивлева за руку в сторону чугунного дивана. — Иди, иди!
— Э, нет! — уперся Ивлев. — Ты еще маленькая, вот такая была, когда я знал этот фокус. Да и не намерены мы уклоняться.
— Это к чему? — спросила Зоя, пораженная тем, что диван тот и у нее, и у Виктора, как оказалось, породил одинаковые мысли.
— В прежние времена вон в том домике сидел уполномоченный по найму, — охотно пояснил Ивлев. — Кто не внушал доверия, ну, если не нравился нанимателю, он посылал туда, говорил: жди!.. Сидит, сидит, да и рванет куда глаза глядят.