— Дело ответственное. Если мы испортим стык, Серега опротестует. Он у нас…
— Да не беспокойся, — тряхнул Ивлев Павлова за плечи. — Я понимаю, если внизу, хлопот до полночи, а верхний — мы еще к ужину домой успеем. Как он — ручьем, слезой или пятнышком?
— Фонтаном.
— О-о! Что ж так? Сварщик липовый?
— Не сказать, — пожал Павлов плечами. — С кем не бывает. — Хотел добавить, что не сварщик — человек он плохой, но промолчал. Да и с чего это на откровенность потянуло? Тем более, придет в цех, сам увидит. А еще подумалось, что, возможно, Серега не такой уж хлам. Никому не нравится, когда к нему в карман лезут. И спросил, не сдержав примитивного любопытства: — А что это у вас тут получилось? Чего это вы друг на друга, как Жучка на кошку?
— Это не тут получилось, — с непонятной грустью ответил Ивлев. И перебил, видя, что Павлов готов и дальше задавать вопросы: — Если можно, не рекламируйте мое вмешательство приемщику. Не любят такого в ОТК. Да и… технолог я теперь, а не сварщик.
«Еще раздумает», — оробел Павлов. И, как бывает в подобных случаях, начал перегибать:
— За нами не заржавеет. Что мы, не понимаем? Дела делать надо, а табак курит каждый свой.
— Ты что? — остановился Ивлев. — А-а-а, понятно, но я тоже шутник. Могу повернуться, и будь здоров. Такие шуточки, браток, на потом оставь.
Дальше все шло как-то очень уж споро и гладко. Подойдя к вагону-котлу, Павлов спросил Погасяна:
— Есть еще?
— Тихо, — ответил Гриша, пристально рассматривая Ивлева.
— Лады. Снимай спецурку, — приказал Павлов. Гриша все понял. В момент смахнул куртку, брюки, покрутился на одной ноге, намереваясь разуться, но Ивлев усмехнулся, сказал:
— На два размера меньше. Ходи пока. Не замерзнешь в манишке?
— Солдат дымом греется, — ответил Гриша русской присказкой. — А что, если его чуточку пропилить?
— Неплохо, — согласился Ивлев. — Шуруй, пока я в твою шкуру влезу.
Рыжов принес инструмент. Чьи-то шланги, горелку, редуктор. Генка подключил к газовой магистрали. Чуков сбегал за сварочной проволокой. И через пяток минут Ивлев возвратил горелку Генке.
Долили водички, включили пресс.
Ивлев оделся в свою великолепную тройку и голосом технолога не посоветовал, приказал:
— Приглашайте приемщика.
— Приемщик только завтра, — сожалеюще объяснил Павлов. — У нашего Мошкары от и до. Ни минутки лишней… Ой, ля-ля! — всплеснул руками в изумлении. — Молиться нам или каяться? Федор Пантелеевич. Жив, здоров и на рабочем месте.
Гриша Погасян перекрестился, застегнул все пуговицы на куртке, поправил берет, потрогал что-то на том месте, где бывает узел галстука, и пошел навстречу Мошкаре.
Остановились. Говорили долго. Но, слава богу — вот они, приближаются. Мрачный товарищ Мошкара, добра не жди. Остановился, вздернул обоими плечами, пошевелил кончиком носа, подвигал кепкой и произнес приветливо:
— Здравствуйте…
— Здравия желаем, — ответил Ивлев, поняв, что приветствуют именно его. Понял суть, подал Мошкаре руку, посоветовал твердо: — Им немного не повезло. Надо выручить. Надо.
Видно было по глазам, очень хотелось Мошкаре спросить: «А кто вы такой?» Но эта великолепная светлая тройка, разве абы кто такие имеет? А что молодой, теперь модно молодежь выдвигать. Спроси, а он обидится. Может, потом пожалеешь, не все теперь обиды прощают. И сказал, опять улыбнувшись приветливо и добродушно:
— Это бывает. Как не выручить. Вася. Свети!
Подошел Стрельцов. Долго смотрел, будто не веря своим глазам, спросил не Павлова, Ивлева спросил:
— Вы что — околдовали нашего Пантелеича?
— Я с ним по-хорошему, он со мной по-хорошему, — не совсем уверенно объяснил Ивлев. Увидал, как Стрельцов усмехнулся, пожал плечами, спросил, тоже оглядывая Стрельцова внимательно, пристрастно: — Вы сварщик?
— Электро, — уточнил Стрельцов. — А вы?
Долго не отвечал Ивлев, следя взглядом за действиями Мошкары. Дотошный приемщик. Каждый стык, каждый фланец чуть не в лупу рассматривает. Где что подозрительное, жестом приглашает Чукова, светит Вася беспрекословно. И все же дело идет споро.
— Он что — не доверяет манометру? — спросил Ивлев.
— Никому он не доверяет.
— Расскажи у нас в Ереване, ни один ребенок не поверит, — резюмировал Погасян, когда Мошкара, добравшись до крана-воздушника, открыл его, тем самым закончив операцию приемки.
— Что ж, до завтра, — подал Ивлев руку Стрельцову. Подбежал Павлов, суетливо огляделся, вильнул глазами в сторону Мошкары, еще не спустившегося с котла, сказал, покашливая и нелепо жестикулируя: