— Это уже личное, — и опять бросил Мошкара. — Как я вижу, никого не касается.
Долго молчал Колыванов. Колосков подумал было, что реплика Мошкары смутила его, сбила, как говорится, с главной линии. Но нет, оказалось, Колыванов не хотел сорваться. Восстанавливал голос, как говорят ораторы.
— Вы читали в газетах, товарищ Мошкара, такие обязательства: «Работать и жить по-коммунистически»? — ровным, будничным тоном спросил начальник цеха. — Не читали? Ну, тут уж не я виноват. Читайте газеты — вот они, бесплатно. Лежат. Целехоньки. Можете пойти в нашу библиотеку. Там тоже лежат. Словом, ваши возражения принять нельзя. А теперь еще о важном. Вот тут, — показал он скрепленные ниточкой листы, — изложено дельное. Новое. Признаюсь, самому мне не совсем понятное…
— Можно два слова? — встал Стрельцов.
— Ну, если два, — разрешил Колыванов.
— Я и вовсе без слов обошелся бы, — улыбнулся Стрельцов, подходя к столу начальника цеха. — Вот! — вытряхнул он из рукавицы два конца трубы с шовчиком посредине. — Вот! — достал из кармана блестящий шарик и опустил его в отверстие трубы. Шарик мягко звякнул и вывалился с другого конца. — Это калибр, — пояснил Стрельцов. — Ни одного прогара. А еще вот, — достал он из нагрудного кармана квадратную пленку-негатив. — Рентгенснимок предыдущего стыка. Ни одной поры. И этот, и тот стыки сварены в неповоротном положении, по месту. Ну, а насчет технокарты — и это одолеем. Технокарты пишут на бумаге, здесь вот — сталь. Сталь! — повторил он, оглянувшись на Мошкару. Чуточку помолчал, вопросительно глядя на Колыванова, продолжил спокойнее: — На каждом котле двести восемнадцать рублей экономии. Маловато, хорошо бы в тысячах, но… но тонкостенные трубы варят газом не только у нас. Все! — и вернулся на свое место, оставив на столе начальника цеха и рукавицу, и теплые еще образцы.
— Доказал! — ехидно бросил Мошкара, так и не открыв глаз.
— Ты спи, спи, — похлопал его по плечу Михаил Павлов. — Не надо воду мутить, нам ее пить приходится. Ты не понял? Ну, спи, спи. За получкой не опоздай только.
— Ничего, Никанор побудит, — покосился Мошкара на Павлова. — А ты гляди, не пришлось бы задом наперед двигать, как маневровой «кукушке».
15
С тяжелым чувством уходил Иван Стрельцов с этого первого при новом начальнике цеха совещания. В мыслях что-то мельтешило и путалось, но постепенно как бы отпечатывалось мнение: совещание начальник цеха собрал не для того, чтоб прояснить ситуацию по главным вопросам, а для того, чтоб узнать: кто на кого сердит? Хуже того, показалось, что Колыванову не интересны причины, а лишь последствия. Но и до совещания было всем ясно: Мошкара дружит с Никанором да и с Захаром Корнеевичем и терпеть не может Павлова. Еще раз выяснять такое в официальном порядке нет никакого смысла. Почему кто-то кого-то любит или не любит? Конечно, на этот вопрос ответить трудно. Любовь зла, но речь-то не о той любви, которая зла и слепа, производство — это не лужайка по луной, тут просто так не вздыхают и не бранятся. Почему Мошкара против передачи тонкостенных труб на электросварку? Может, потому лишь, что электросварщик Стрельцов, а газосварщик Ефимов? Если так, вопрос решается просто. Но Мошкара вообще против. Против всего, что содержится в предложении бригады. Значит, суть не в Стрельцове, по крайней мере, не только в Стрельцове. В чем же она — суть? Вот чем заняться бы на этом совещании. Но начальнику цеха виднее. К тому же, может, это правда, что проблемы, поднятые в предложениях бригады Павлова, нельзя решать в масштабах одного цеха. «Коммунизм на девять посадочных мест», — ехидно оценил все эти предложения Мошкара. Да, в бригаде всего девять человек, но разве речь шла только о нуждах бригады? И получился какой-то порочный круг. Проблема выходит за пределы бригады и цеха, но это, когда надо решать ее. Проблема узка, всего на девять посадочных мест, когда оценивают ее общее значение. Какая она на самом деле? Что так рассмешило Мошкару, когда коснулось дело жилищных условий? У него дом с мезонином, по две комнаты на живую душу. Егор Тихий не одолел мезонинных, у него по два метра на живую душу. Ну, так и что же, все на месте, пусть будет так? Игорек живет седьмой год в холостяцком общежитии, сам Павлов — в какой-то комнатушке-закутке у добросердой хозяюшки. Пусть живут, какая нам забота? А если они несут свои заботы в цех? Если те свои заботы не дают им понять заботы общие? И только по одному пункту, да и то с некоторыми колебаниями, мог принять Стрельцов расплывчатость колывановских позиций. Учеба. Тут есть какая-то неоправданная нацеленность. Вася Чуков скоро окончит институт. Хвала и честь ему. Будет хорошим руководителем, если не будет плохим. Павлову тоже надо бы среднее техническое. Не исключено, что Гриша Погасян когда-нибудь тоже станет бригадиром. Пусть учится. В техникуме, в институте — это детали. Но зачем техникум или институт просто сварщику? Да, да, просто сварщику, который не собирается ни в бригадиры, ни в руководители. Или это зазорно — всю жизнь в сварщиках? Нельзя любить всю жизнь свою профессию? Брехня! Еще как можно. Ну а холодный руководитель, как и холодный сапожник, едва ли способен на чудо в своей сфере. И дело не в том, что учиться не хочет именно Иван Стрельцов. Одному не нужна учеба, другому — коллективное строительство жилья, третьему — новшества по сварке. Каждый отклоняет что-то одно, а в результате все отклоняется. Должен же кто-то рассмотреть совокупность проблемы, а не ее обрывки. Вот в чем дело. И еще: почему администрация убеждена в честности Мошкары и не хочет верить чести бригады? Это уже не мнение, это оскорбление. Значит, они все, все без исключения, корыстны и ненадежны. Им, всем, нельзя верить ни в большом, ни в малом. Над ними непременно должен стоять Мошкара. Понять такое нельзя, как бы и кто ни убеждал. Убеждать в этом недостойно. И это не довод, что не все еще готовы работать без техконтроля. Кто не готов, пусть ходит под совестью Мошкары. Ну а кто готов?