— Один…
— Денег сколько было?
— Сорок семь.
— Жалко! — с новой энергией сунулся в лужу. Мутил, цедил меж пальцев липкую вонючую грязь, приговаривал речитативом. — Ох, сорок сороков, сорок мучеников… Бульдозером тут надо, землесосом… Ты давай хоть по берегу прыгай, окоченеешь вовсе. Э-э-э, так не годится! Огребешь какой-нибудь грипп или эту, как ее! Да не ершись! — И, взяв обе Зойкины руки, принялся так энергично растирать ладони, будто ей грозила сиюминутная смерть.
— Да больно же! — отстранилась Зойка. Сунула руки под мышки, как это делают возчики в дальнем зимнем извозе, и вдруг поспешно принялась искать что-то у себя на животе. Вскрикнула громко и радостно:
— Вот он, вот он!
— Ты что? Проглотила? Что там? — опять сунулся к ней Иван.
— Вот он, кошелечек! — притопывая от радости, придерживая левой и прихлопывая правой рукой, уточнила Зоя. — Ну, был тут, а когда прыгнула — он сюда. Скользкий…
— Дай-ка я! — сунул было Иван руку к Зойке за пазуху.
— Ты что? — отпрянула девчонка. — Вот он. Полосатенький. С кнопочкой. Непромокаемый. У-у, холера! — и, неловко подгибая ноги, начала опускаться не на бережок, а прямо в лужу. Подхватил Иван Зойку, прислонил к забору. Нет, сползает. Совсем обессилела. И озябла тоже. Что с ней делать теперь?
— Давай на закорки возьму, — предложил не очень реальное.
— А иди ты! Д-д-ды-ы-ы. Ноги-и-и. Околенели-и. Не могу-у.
— От напасть! — Иван взял Зойку левой рукой в охапку, правой уцепился за столбик забора, качнул на себя, повалил все звено, посадил девчонку на доски, встал на колени и принялся стаскивать с нее сапоги. Вытряхнул из сапог тягучую жижу, стащил сбившиеся портянки и носки, отжал, сунул Зойке в руки. — Обувайся, что ли! Я этими делами не люблю… Да ты хоть ногу держи по-живому, чего она у тебя то гнется, то мотается?
А в общем-то не октябрь. Пока то де се, дождик утихомирился. Тучи раскидало. Потеплело. Даже в одной рубашке Ивана не так чтоб очень пробирало. Зойка тоже согрелась. На перекрестке сбросила с плеч Иванову куртку, произнесла ровным нормальным голосом:
— Спасибо, Вань. Не велики деньги, но у нас и того нет. Спасибо. Хочешь — зайдем. Мама не спит.
— Молится? — брякнул Стрельцов.
— Она теперь к ним не ходит и дома бросила.
— В другой раз.
Вот он — другой раз. Сама догнала. И если пригласит, чего не зайти. А что тут такого?
— Кошелечек теперь где прячешь? — полюбопытствовал Иван.
— Ты знаешь, что наш бригадир про вас говорит? — не услышала Зоя игривого вопроса. — Они, говорит, за ради славы всех под откос пустят. Если им намордник не накинут, они всех нас на тариф посадят.
— Дурак он? Или дуракам басни баит? — рассердился Стрельцов. Но и опять вспомнил безбрежную лужу у складского забора, задал и вовсе щекотливый вопрос: — Небось ни разу и не вспомнила, как я тебя обувал?
— Вспомнила, — тихо ответила Зоя. И долго потом шли молча. На том самом перекрестке, где сняла тогда Иванову куртку, Зоя остановилась, произнесла совсем тихо, смущенно: — Вань… Ты… это, мама говорит, зашел бы. Болеет она, папу часто вспоминает. Зашел бы, а?
16
Работал Ивлев умело, хватко. Правда, немного торопился, и руки измазал по локти. Генка понимал всю суть, но все не верил, что «Антилопа» станет умнее. С самого начала она вот так: кажется вполне законченной, готовой прямо-таки к потрясающим подвигам, а дело к делу — сплошной брак гонит.
— Сегодня она у нас… как миленькая, — бубнил, как видно утешая себя, Ивлев. — Сегодня мы покажем, что такое гениальная мысль под рукой толкового исполнителя… Слышь, Генка, а кто первый сказал «мяу»?
— Наверное, я, — признался Топорков. — Выматывает все же эта моя работенка. Утром встаешь, а руки хоть отруби. Зарядку делаю и слезы утираю.
— Врешь ведь, а? — Ивлев снял второй регулятор, подал Генке, залез, чуть не ползком, под раму «Антилопы», сдавленно попросил: — Ты не отвлекайся, смотри на мою правую. Как раскрою ладонь, клади это наказание, попробую подвесить здесь.
Выбравшись из-под агрегата, старательно вытер руки чистыми концами, продолжал, словно и не было паузы:
— Это не просто логично, это идеальное совмещение. А если бы ты не учился в техникуме, взялся б ты за такое дело? То-то и оно. А они говорят: зачем работяге учиться?
— Работяге? — настороженно глянул Генка в глаза Ивлева.