От таких мыслей — хоть утопись. С таким настроением лучше в цехе не появляться. И уж не просто не хотелось, было совсем боязно думать о том, как отреагирует начальство.
«А все потому, что я отбился, везде один да один, — укорял себя Ефимов, пытаясь найти спасительную соломинку. — В бригаде не захотел, мама с женушкой не присоветовали. Заработок пострадает, им все мало, все мало им. Ивана небось не ущипнет абы кто, он и Мошкару шлет куда подальше. За него все гамузом. Вот возьму и сегодня попрошусь…» Но понимал: не попросится. Ни сегодня, ни завтра. И правда ведь заработок пострадает. Сейчас он двести с хвостиком вытягивает, а в бригаде на пятый разряд Ивану достается не более ста сорока. Ивану ладно, у него дед сто двадцать получает, не сходя со своей дубовой сидухи, им хоть печку деньгами топи. А тут… Нет, чего уж там. Сожрут маманя с женушкой. Да и самому незачем проситься. Как-нибудь перетрется…
— А-а-а, раб Сергий! — зашипел Мошкара над ухом, сцапав Ефимова за плечо. — Воскресший из мертвых, аки спаситель наш Исусик. Ну, ну, воскресай, если не робкий. Они тебе там на памятник по пятаку собирают. Из нержавейки сварганят. Чтоб спокойнее тебе у Митрофана жилось. Да погоди ты, кто от товарищей бегает!
— Чего ты прицепился, что тебе надобно? — тщетно пытался отстраниться Ефимов. — Какой ты мне товарищ, если ты гусь, а я поросенок? Отцепись, неча рукава отрывать. Ну!
— Ты, братец, не поросенок, ты грязная свинья! — обиделся Мошкара, оттолкнув Ефимова и тут же вцепившись в клапан на кармане его куртки. — С тобой по-людски, а ты храпу воротишь. Как же ты после этого не свинья. И есть свинья. Хочешь знать, некому за тебя вступиться, если я не захочу. Да они тебя с каблуками сожрут. С набойками. А я сказал: не нарочно он, болен был человек.
— Ты про что? — остановился Ефимов. Но и сам понял, про что толкует Мошкара.
— Дурягой не прикидывайся! — строго прикрикнул Мошкара. — Там тоже оптики. Пришамонят — все выложишь. А ты как думал? Нагадил, а за тобой другие будут ходить да подтирать? У тебя пятый разряд. У тебя клеймо. Я тебе на твою честь рабочую поверил. А ты? Ляп-ляп да и смылся на трое суток.
— Я ведь правда заболел.
— Расскажи кому-нибудь другому.
— У меня справка.
— Да ты не дрейфь! — покровительственно похлопал Мошкара по плечу Ефимова. — Могу вообще все на себя взять. Я виноват — и точка. С кем не бывает? Меня и так за мою строгость со света сживают. Могу я хоть раз послабление допустить? Не каменный я. Жалко стало ребят. Пять часов мыкались в предвыходной-то день. Люди в банях парятся, люди на рыбалках благуют, а эти не люди? Ну и допустил. Сжалился. Виноват. Мне что? Ничего мне за это, а тебе выручка.
Совсем заморочил мозги сипатый черт. Уже верилось: обойдется. Уже виделось: пронесет. Он и в самом деле ни одной оплошки за сколько лет. Ему простят. С него и не спросят. Что ему?
А Мошкара наращивал атаку:
— Я понимаю, как надо обходиться с хорошим человеком, с настоящим сварщиком. Это им наука. Пусть не шибко. Пусть-ка поищут другого такого. Это ладно, что пофартило, технолог новый с дипломом подвернулся. Прибежали бы, в ножки поклонились бы. А куда им без тебя? Теперь раздули кадило. В суд, вишь ты, подавать собрались.
— В су-уд? — опешил Ефимов. — За что?
— Ну, за что — это не вопрос, — как-то вдруг построжал Мошкара. — Если подойти по-государственному, ты нагадил здорово. Могло получиться вовсе плохо. Но ты не робей, я прямо щас к Носачу пойду. Вместе мы сила. Вместе мы хоть к самому директору пойдем. Вместе мы отстоим тебя. Ну а ты — не совсем же ты обалдуй, зачтешь нам доброе дело. Только тихо. Понял? — и, резко прибавив шаг, направился куда-то в сторону испытательного стенда.
«Зараза кривоногая, пиявка болотная, — ругнул Ефимов Мошкару. — Ну что, что наплел? Какой суд? За какие преступления?.. — И тут же вопрос ребром: — А если? Кто вступится? Иван? Черта с два. Наступит и не заметит. Ну а кто, кто? Мошкара, он хотя и торбохват, нужного человека не продаст. Не слышно было такого. Вон с Никаношей Ступачонком не первый год дела шерудят, комар носа не подсунет. Шито-крыто, Никаноха в передовиках щеголяет, деньгу зашибает, а никто ничего. Не знают разве, как у них там зашибаловка налажена? Знают. Помалкивают. Связываться кому охота, пока к нему лично в карман не залезли. Мошкара — он цепкий, не гляди, что вахлаком прикидывается».
А ведь забрезжило что-то. Надежда какая-то промелькнула. И правда ведь: не важно кто, важно, что выручит.
Гораздо увереннее зашагал Ефимов. Немного нужно человеку, чтоб хоть чуточку воспрянуть духом. И все же очень старался ой прошмыгнуть в пролет незамеченным.