— Долбня! — обругал Мошкара Никанора. — А при том, что не захочет она ватажиться, если собьем Ваню с официальных позиций. Девки — они ветер. Им подай героя, да чтоб всемирного. Моя вон дура… И-эх, Никаноша! Знал бы ты! Ну, так вот, слушай. — И, навалившись на стол тощей грудкой, зашептал торопливо, как горячечный. Никанор слушал внимательно, дергал бровями, соображая попутно, оценивая свою роль в таком каверзном деле, ни разу не перебил, но, когда Мошкара закончил, сказал твердо:
— Не выгорит.
— Посмотрим.
— Один смотри.
— А Зойка?
— Не твое дело.
— Значит, не слышал ты, а я не говорил?
— Я тебя понял. Иван тебе поперек горла. В навоз стоптать ты его не в силах, чужими руками под кодекс хочешь подвести. Работай, я Ивану не заступник, но и тебе не подельщик. Это пятьдесят восьмая. Ни к чему нам. Все!
— Все так все, — согласился Мошкара. — Но ты не слышал. Ясно?
— Пьем! — налил Никанор по полному бокалу.
— Пьем, — согласился Мошкара. Что-то он очень легко стал соглашаться. Перетрусил, видно. Насчет статей и кодексов он не очень. А если и правда — пятьдесят восьмая? И спросил:
— А это сколько, по пятьдесят восьмой?
— Не приведи бог, — загородился руками Никанор.
— А все ж таки?
— Дело не в количестве, дело в качестве, — ухмыльнулся Никанор. И пояснил: — От десяти до пятнадцати. Все — и ни звука! Все-о! Пьем!
30
Затея Ивана Стрельцова давно не давала покоя Федору Пантелеевичу Мошкаре. То они шумели насчет хозрасчетно-комплексной и чуть было не пробились. Теперь вздумали жить и трудиться по-коммунистически. Слова-то какие! Но дело шло к тому, что на этот раз осилят. Не с них началось, вот главное. «Жить и работать по-коммунистически» — это придумали железнодорожники на Московской окружной. В газетах было, на митингах гремело, в резолюциях зафиксировано. Тут никто не остановит. И пусть, и ладно. Но при чем приемщики? Кто сказал, что нельзя ни жить, ни работать по-коммунистически рука об руку с приемщиком? Приемщик — это кто? Технический контроль. Приемщику нет дела — выгодно иль не выгодно, он не возражает, если вы принесете пользу государству. Хоть в рублях, хоть в километрах. Ну а какая это польза, если вы сэкономите на окладе приемщика? Сто двадцать рублей в месяц? Да поснимайте хоть всех по стране, копейки получатся. Так в чем же дело? Почему приемщику оставаться без куска хлеба? Ну да, иди в монтажники. А если здоровье не позволяет? В сторожа? Возраст не тот. А они вписали там, в своих заповедях: «Работать без техконтроля и выпускать продукцию только хорошего и отличного качества». Написать все можно.
Так не так, но это все же аргументы. Если вы собрались жить по-коммунистически, если вы порядочные люди, выслушайте, разберитесь.
Конечно, у них тоже есть аргументы. Тоже веские. Но разбираться в тех аргументах Мошкара не намерен. Зачем? И так все ясно. Можно найти работу не только в бригаде монтажников, приемщики, слава богу, тоже пока требуются. Не везде Иваны взбеленились. Но пока оглядишься, пока разберешься на новом месте, пока найдешь входы-выходы, годы пройдут. Да и найдешь ли такое, как тут? Значит, что — на сто двадцать небо копти? А сам ты садись на сто двадцать. Небось вместе с дедом под три сотни в месяц огребают. На двоих тратят. А вам бы деток тройку-четверку, вам бы жену с претензиями. А? Значит, коммунизм собрались строить, впереди прочих туда дойти, а других под ноги, вместо подстилки? Ну, кому помешал приемщик? Кому?
Мошкара не на себя тратил такие доводы. Он готовился. К сражению. И как бы репетировал коронную речь. Не дадут сказать? Не будут слушать? И сказать дадут, и выслушают. Поможет ли? И было бы лучше, если бы не понадобились ни речь, ни слушатели.
С такими мыслями Мошкара теперь и спать ложился, и утро встречал.
Месяца два назад Федор Пантелеевич попортил немало нервов и себе, и начальству по делу совершенно пустяковому. Даже в его узком понимании дело то не стоило двух слов, ни единого чоха. Разиня-снабженец недосмотрел, подсунули ему партию ржавых труб. Такое не редкость, к тому же снабженцы тоже люди и жить хотят, но так обернулось, что трубы те, тоже по стечению обстоятельств, пришлись для трубопровода питательной воды. Самый ответственный на всем котле, а его делать из ржавых? Нет! График летит? Ничего, график можно исправить. Так или иначе, на бумаге или в деле. Никто не исправит, если котел взорвется и покалечит людей.
Все понимали: нельзя рисковать, но самые сутяжные хлопоты как-то свалились на него, на старшего приемщика Мошкару. С верхних этажей заводоуправления давили без зазрения. Там и котлы, и аварии, и людей видели, если можно так сказать, в бумажном воплощении. Ну а бумага терпелива. Вверху не знали, знать не хотели, кто такой Мошкара. Писали приказы, звонили, а восьмой энергопоезд стоял бездыханным, не хватало одного котла, а в том котле не хватало трубопровода питательной воды.