За неделю и в заводоуправлении, и в совнархозе, и где-то в кабинетах главка узнали, что есть на свете Мошкара. Через десять дней яростной тяжбы и пререканий вступил в дело человек, которого и прежде знали и в совнархозе, и в главке, и, вполне возможно, гораздо выше. И сказал: «Старший приемщик ОТК товарищ Мошкара прав. Он отстаивал главные интересы, все прочее — узковедомственное».
Конфликт исчерпался. Мошкаре не дали ни ордена, ни премиальных, но авторитет его возрос. Хороший конец. А заготовки из коррозийных труб так и остались валяться в углу промежуточной кладовки.
Вспомнил об этом Мошкара просто так. И осенило. Сначала показалось нелепостью. Отбросил Мошкара нелепость. Других забот хватает. А нелепость не ушла. Зачем она, для чего она, но коль не уходит, надо же куда-то определить.
Размышляя так, Федор Пантелеевич прошелся по цеху, заглянул в промежуточную кладовую, разыскал уборщицу тетю Нюру, которую за какие-то малые провинности перевели на эту должность из табельщиц, на котельном участке прибирались, как правило, сами рабочие. Посоветовал озабоченно:
— Анна Анисимовна, надо бы хоть раз в год в промежуточной мусор убирать. Чего-ничего там не накидали. Подметите, я вам спасибо скажу.
Потом, перед обедом, еще раз прошел мимо промежутки. Через проволочную сетку крупной вязки увидел чисто выметенный пол, груды разнокалиберных фланцев, освобожденных от паутинника, ярус труб с блестящими концами — результат Генкиного изобретательства и две стопки заготовок, ничем не отличающихся друг от друга. Еще тогда, в разгар конфликта, кто-то велел почистить ржавые трубы и смазать их машинной отработкой. Очки втерли, снаружи образили. А внутри? Но внутрь мало кто заглядывает, никому это не нужно.
В клетушечке цехового технолога, не пожелавшего селиться на «голубятне», что называется, ни сесть ни лечь. Стол, стул и полметра для корзины с бумажным рваньем. Прижался Мошкара лопатками к стальной двери, сочувственно повздыхал, заглянул в незаконченный чертеж, спросил вежливо:
— Что-то опять сотворяете, Виктор Васильевич?
— Новая система переливов, — ответил Ивлев, немного сдвинув стул к окну, приглашая Мошкару располагаться как дома. — Два вентиля, две крестовины, а система ненадежна. Вот смотрите, это же все равно, как шлюз. Эти ворота открыл — вода ушла. Но если их не запереть и запустить насосы, хоть всю реку перекачай, вода в шлюзе не подымется. Так и у нас. И вместо двух вентилей можно один, но с двумя крестовинами. Смотрите сюда…
— Я вон что, я по поводу питательной воды, — уважительно посмотрев в чертеж, высказал свою надобность Федор Пантелеевич. — Вы тогда, на совещании, напрасно меня стыдили. Я никогда против прогресса не восставал. Я за упорядоченный порядок… Ну, за прогресс по чертежу. Чтоб никакой свистопляски. Техника! Я знаю, утвердили Иваново предложение, ну, а чертежи как, технокарта как?
— Все в порядке, — пристально глядя на Мошкару, сказал Ивлев. Встал, достал с полки под потолком рулончик ватмана, развернул прямо на неоконченном чертеже новой системы перекрытия, придержал обеими ладонями за края. — Вот. Утверждено, одобрено. Все, как надо. Пятнадцатый энергопоезд пойдет по-новому.
— Интересно, — согласно покивал Мошкара. — Значит, двести сорок рубликов с каждого узла? А это, вот тут, это электроэнергия?
— Здесь все учтено, — подтвердил Ивлев. Поднял ладони. Рулончик принял свой обычный вид. Ивлев сунул его на полку и сел. Дескать, если есть еще вопросы, давайте, а то у меня дела. И Мошкара задал последний.
— Когда же внедрять? Пятнадцатый в понедельник на стенд пойдет.
— Успеем, — уже занявшись чертежом, заверил технолог. — А не успеем тут, сделаем на стенде. Ничего страшного.
— Да это да, — опять покивал Мошкара. И, выдвинувшись задом, осторожно прикрыл железную дверь. Деловой парень — новый технолог. И в ситуации разобрался, и новое начинание поддержал, и сам вон какую рационализацию придумал. Далеко пойдет, если милиция не задержит. Ну, насчет милиции это присказка, а вообще-то — прыткий.
Колосков попался по принципу: зверь на ловца. Почти разминулись, сам остановился. Посигналил, шагнул навстречу, сказал весело:
— Вот так, Федор свет Пантелеич, будем создавать первую бригаду коммунистического труда.