Галка не захотела развивать эту свою мысль. Подумалось, что не очень далек от истины был сейчас Стрельцов. Но что же делать, что теперь делать?
34
И опять звонко и требовательно зазвонил телефон. Галка подумала: снова директорша. Взяла трубку, сказала, словно разговор и не прерывался:
— Он только что ушел.
— Кто? — раздался густой бас.
— Стрельцов, — по инерции вырвалось у Галки, хотя она поняла: это не Маргарита Илларионовна.
— Это кто, я спрашиваю?
— Табельная.
— Передайте бригадиру котельного Павлову, что его вызывает директор. Срочно.
«Бог мой, это он сам, — узнала Лукьянцева голос Тушкова. — А я дура… Но зачем ему Михаил?»
— Вы что молчите? Вы меня слышали?
— Да…
— Передайте Павлову, чтоб он был у меня через сорок минут.
— Хорошо. Я бегу.
«Но что ж это они все на табельку да на табельку, — растерянно, подавленно думала Галка, и в самом деле бегом направляясь на котельный. — Есть начальник цеха, есть там у них посыльный… И почему именно Павлова? Почему так срочно и к самому? Наверно, опять у них что-то с этими, с предложениями. И почему так, почему? Хорошее дело, а надо пробивать, надо уговаривать всех, чтоб приняли, признали, не противились. А потом… — И вспомнила про Генкину «Антилопу». Горестная судьба. — И как можно, как только допустимо такое равнодушие? Довели до ума «Антилопу», работать заставили, рекордную выработку дали, а она вон — вся в пыли да в мусоре. Видят же люди, понимают же. Почему никто ничего? Не свое? А чье же, Генкино? Обидно. И за Ивана еще как обидно, и за Михаила. Ну, почему они должны доказывать, что хорошее дело, полезное для всех надо поощрять, а не губить? Теперь вон сам вызывает». И показалось Галке, что сам — огромный дядька с багровой шеей, поставит Михаила перед своим столом и скажет: «Ты как посмел на моем заводе воду мутить? Да я тебя вот!..» А Михаил не удержится, тоже что-то скажет. А директор…
Разыскав Павлова, Галка отвела его за подкрановую колонну, туго сжала руку и сказала переполошенно:
— Сам тебя вызывает. Срочно. Чтоб одна нога тут, другая там. Голос у него, как из кадушки, и все спрашивает: кто? Кто? Я говорю: табелька, а он опять: кто?
— Вызывает — сходим, — спокойно произнес Павлов. Но Галку не так просто провести. Мелькнуло и у него что-то в глазах. Не каждый день его вызывает сам директор. Да еще срочно, да еще таким тоном. И посоветовала рассудительно:
— Ты лучше молчи там. Он говорит, а ты молчи.
— А не наоборот? — усмехнулся Михаил. — Думаешь, он хочет просто посмотреть на меня? Давно не видел? Соскучился?
— Все равно ну его, — стояла на своем Галка. — Молчи и молчи.
— Успокойся, — обнял Михаил девушку. — Никаких грехов за мной нет. Правому и на плаху не страшно.
— Куда? — совсем опешила Галка. И ни с того ни с сего сообщила: — С Иваном директорша советовалась. Хочет, чтоб вы Егора на перевоспитание к себе взяли. А?
— Пожалуйста, — без колебаний согласился Михаил. — Он не такая уж дрянь. Но это верно?
— А еще Иван сказал, — сникла Галка. — Он сказал: разные вы. Ну, мой отец и ты.
— Конечно, разные, а почему мы должны быть одинаковые?
— Он не к тому.
— А-а-а! — покивал Павлов. — Да нам и не обязательно вместе. Я слышал, Виктор что-то насчет общего коттеджа химичит. Знаешь, на всю бригаду. Шестиквартирный. Кирпичный. С большой верандой. Сад, огурцы на грядках.
— Да ну тебя, — отстранилась Галка, подумав, что Михаил ее разыгрывает. Огурцы на грядках! — Беги. Пока там, а минуты идут. Миша. Я еще вон что, я попросилась к Ивану ученицей, а он сказал: возьму. Ну, что я в той табельке?
— А институт?
— Ох! — вздохнула Галка, как бы признавая вину и бессилие.
— Сама смотри. Если Иван серьезно, если у тебя есть желание, но смотри сама. Я побежал.
Постояла Галка, прислонившись к подкрановой колонне, посмотрела на верхотуру, где опять сверкал своей волшебной звездочкой Иван Стрельцов, и решила бесповоротно.
Как ни странно, робость Галки все же передалась Павлову. Он хотя и прытко шагал в сторону административного корпуса, но на каждом шагу хотелось остановиться и обдумать. Что обдумывать? Ну, это, все это. Двенадцать пунктов в предложении. Половина спорных. Иван безоговорочно, а Вася Чуков усмехается. Генка доказывает, Егор Тихий опровергает. Колосков одобряет, Колыванов молчит. Ну а тут, на участке, что Носач, что Мошкара — того и гляди под ножку ударят. И что сказать директору? Как объяснить? Или Галка права: молчать в тряпочку? У них головы крупнее, у них оклады побольше, у них взгляды поширше. Вот пусть…