— Э-э, не гневайся, — благодушно, но совсем не пьяно обнял Никанор Захара Корнеевича. — У каждого свой подход. Хочешь, обскажу, какой хрен у нас будет нынче на закуску? У директора вчера был Мишка Павлов. А? Скажешь, не допер я? Начесали ему задницу, спешит, памятник самоходный. А? Не допер, скажи?
«Микитливый, черт, — с гордостью подумал Захар Корнеевич. — Наша порода. Но сразу идею выкладывать нельзя. Загордится. Тоже наша порода, заносчивей нас до самой Читы не сыщешь».
— Это про нас с тобой сказано: дядька с племянником, как черт с мельником, — подталкивая Корнеича в горницу, продолжал накручивать Никанор. Он, конечно, догадывался о многом. Он давно знал, что Носач за господи благослови в гости не кличет. Но главное было ему пока непонятно. Чтоб стало понятно, не со слов, на самом деле, надо напоить дядька. Хорошенько. Я вот пьян, пей и ты. Да и как ты смеешь, как ты можешь? И вообще: в быстром поезде и небо в клеточку.
Вытащил Никанор из бокового кармана бутылку с пятью звездочками, грохнул на стол. Огляделся, спросил:
— Бадья твоя жива? Крикни, пусть закусь гоношит.
«А ведь не пьян, черт плешивый, не пьян», — окончательно решил Корнеич. Взял бутылку, покивал: армянский. Правильно. Мы не кто-нибудь. Одобрительно закончил мысль: «Коль не пьян, на уме что-то. А коль на уме, выпьем и узнаем».
— Надежда! Антоновна! — окликнул жену. — Глянь тама, копченка в холодильничке. Минералочки тож подай. Холодечику. Горчичку тоже. А?
— Пойдет, — одобрил Никанор. Сел к столу, старательно, как в бане, потер шею, прихлопнул по столу. — Ну? Бреши, что там у тебя?
Дела, дела, грехи наши тяжкие. На этом вот месте всего пять лет назад стояла такая же, как у Стрельцовых, завалюха. Теперь — дом. С мезонином, с балкончиком, с верандой по двум стенкам, с паровым отоплением, на круг под краску. Это не гриб, под дождем не растет. Откуда же взялся? Вопрос не праздный, хотя никто его пока не задает. Ну а вместо Захара Корнеича ответить смог бы Никанор. Немалая доля его достатков в этом домике. Теперь вспоминать противно, но что было, то было. Если по-честному, то добрую половину срока тянул Никанор за дядю своего, за этот домик — голубенькую игрушку.
— Ну, дядек, по единой! — первым взял рюмку Никанор. — Чтоб дети грому не боялись, небо в клеточку! Хороша зараза! — похвалил, осушив рюмку. — Чистяк там, тут — со звездочками. Повторим, батькин брат, на одном колесе только тачки катаются. Во-о! Гарна, хоть кого спроси. Ну-ну, бог любит троицу! Дуй, Ступак, не куражься! Во! Пошла, родимая!.. Ты знаешь, как твою половину в молодости кликали? — явно догадываясь насчет открытой двери, продолжал Никанор. — Ее, дядек, автобусом кликали. А почему, за какие свойства?
— Хватит гавкать!
— Хватит, да? Тогда пойди и сам прикрой двери. Прикрой, я тебе сказал! Во, небо в клеточку!.. — и заглохли голоса, расплывшись на толстой филенчатой двери.
Тайны. Вся Радица знает эти тайны. Потому и Тане места нет ни с кем, что стыдно и горько от этих тайн.
После пятой рюмки, не притронувшись к закуске, Никанор спрятал бутылку под стол, сдвинул все тарелки на одну сторону и потребовал:
— Ну?
— Но учти, без жиганских выходок, — на всякий случай предупредил Захар Корнеевич. — Покрасовался, хватит. Первое: как сумеешь, но кончай вглухую махинации с Мошкарой. Второе…
— Не спеши, — остановил Никанор своего дядю. — Давай закончим с первым. Пойти и сказать Федору: мы так и так, а ты сам по себе?
— Пойди и скажи.
— А если не согласится?
— Это дело его, но ты завязал. Все! — резко рубанул Корнеич по крышке стола. Все ж пять, хотя и маленьких, рюмочек подряд. — Второе!
— Не спеши! — грубо прикрикнул Никанор. — Я тут у вас не частый гость, нечего торопиться. Так вот, у нас там куш ломится. По пять сот в месяц. Что ты предложишь мне взамен?
— Место бригадира первой бригады коммунистического труда!
Не сразу понял Никанор. Правду сказать, он вовсе ничего не понял. Конечно, он слышал мельком, с пятого на десятое, какие-то такие бригады уже есть. Сказал строго:
— Мне с тобой в поддавки играть некогда. Давай напрямки. Ну?
— Не веришь, что из тебя может человек получиться? — ехидно усмехнувшись, спросил Захар Корнеевич. — Я тоже не верю, но так вышло, можно попробовать. Эк, наловчились: пятьсот в месяц. Я тоже люблю денежку, но садиться не намерен.
— Давай о деле! — еще наглее перебил Никанор. — Твоих хитрых басен я наслушался. О деле давай!
— Не свети фиксой, что за дурак, — упрекнул Корнеич. Нагнулся, достал из-под стола бутылку, вылил все в граненый стакан, выпил, утер губы, покосился на копченку. Фыркнул. — В последний раз тебе говорю, понял ты, оглобля с суком! Менять надо всю рецептуру. Жить надо, а не в лесорубы весь век готовиться. Что у тебя с Зойкой комиссаровой?