— Не твое дело.
— Мое. Встанешь на такой пост, все переменится. И она переменится. Попрыгает, посигает, да и согласится. Женись на ней.
— Я на английской королеве женюсь.
— Замужем английская! Да не скалься, дура, не скалься. Я тебе полный поворот предлагаю. Жить по-людски предлагаю.
— Дура — это ты, — показал головой Никанор. — На пенсию собрался. Таньку замуж отдавать собрался. Я вам мешаю жить? Мое житье вам без разницы. А что это — про эту, про бригаду?
«Клюнул, — обрадовался Ступак. — Теперь выводить, как леща на жерлице, подсечь вовремя — и спекся приблатненный Капуста. На кукан его, на сковородку его. Только не спеша, не спеша».
— Директор с Павловым не договорился. Вот я и подумал сам предложить. Понял? Первую, образцовую. Эталон для всех. Понял?
— Не-к, — отрицательно покачал головой Никанор. — Пустой крючок глотать не буду. Ну?
— А что ну? Все я сказал. Все! — и сам удивился Захар Корнеевич, а что еще сказать. — Ты будешь бригадиром самой главной на всем заводе бригады. Эталона…
— Это что? — опять заинтересовался Никанор. — Ты русским языком разговаривать можешь?
— Квартиру тебе дадут, это факт, — загнул Захар Корнеевич указательный палец. — Заработок, и без махинаций, два. Авторитет — три. Комиссарова дочка, это уже для ясности.
— Иван обгулял комиссарову дочку, — уныло, убито вымолвил Никанор. — Не везет мне, дядек. А, да хрен с ней, если, говоришь, авторитет и все такое — найдем цацку. Ну-а заработок что же, прожить можно или тоже для авторитета?
— Восьмой разряд получишь.
— О-о!
— Поддержу насчет работы. Не по мусору будешь, самое выгодное дадут.
— Кто?
— Хотя бы и я. Ну так что?
— Что, что! Не верю я тебе, вот что. Плетешь, плетешь, а расплетать кто будет? Эталон, авторитет…
«Тю, черт, он уже на кукане, — не обрадованно, недовольно подумал Захар Корнеевич. — Ну и дальше как с ним? На кой он мне, до полной пенсии полгода осталось».
— Завтра в десять вручу список. Твоя бригада — первая на заводе. Понял?
— Да понял, понял. Думаешь, не надоело мне… за ломаный грош шкурой рисковать? А Мошкару прижму, никуда он не денется. С Серегой все равно пива не сваришь. Продаст, недоносок сопливый.
— Значит, завтра в десять. — Но и сам не верил больше, что завтра в десять что-то получится. Список вручить не трудно. А утвердит ли его Тушков, согласится ли? А дальше как? На виду, как на ладони. Прав Никанор, люди теперь не такие, не будут молчать. И стоит ли затеваться? До полной пенсии полгода.
— Кто у тебя там, в списке-то? Ну-к покажи, — протянул руку Никанор.
«Дурак, дура-ак, а еще в жиганах ходил. Тьфу ты, господи, ну зачем я ввязался? В передовики ему захотелось. Авторитету захотелось».
— Это еще подумать, покумекать надо, — заявил Захар Корнеевич. Встал, крикнул требовательно: — Надя! Там початая осталась, неси-ка. Неси, говорю, черт, вам по пять раз повторяться!
— Мне хватит, — отказался Никанор. — И вот что хочу сказать напоследок. — Если это выгорит, я завязал. И вам спокойней будет, и мне хватит, набегался. А Зойку пока оставь. Может, получится. Оставь, а? Это я прошу, — смиренно наклонил Никанор плешивую голову.
Можно поверить, можно не поверить, но такого смирного и рассудительного Захар Корнеевич увидал племянника впервые. Черт его поймет, и правда побегал немало. Ну а Зойку — нет, Зойка пусть с Иваном. Пока то да се, у Тани с Виктором что-либо такое получится… И с отвращением плюнул. Что за жизнь, волк бы ее драл такую. Хитри, хитри, да все по мелочам, по-заячьи. Живут же люди, у всех на виду живут, открыто, чисто, честно…
Лязгнула большим автоматическим замком филенчатая дверь. Скрипнули приступки крылечка. Шаги затихли под окном, в цветнике. Выглянул Захар Корнеевич, озадаченно развел руками. Цветы рвет. Самые любые. Для чего? Кому? Да черт с ним. Пусть оно все гремит и горит. Разве это жизнь?
— Надька-а!
— На! — пристукнула Надежда Антоновна бутылкой по столу. — А насчет Зойки с Никанором не смей. У Таньки дурь на уме, замуж ей надо. Отдадим, тогда пусть делят Зойку хоть надвое, хоть натрое. Не смей, пусть Иван погреется около Зойки.
«Боже мой! С ума сойти! Да пропади оно все! И жизнь такая, и пенсия, и все, все! Ну, можно ли так, можно ли так!»
И ладно, что в бутылке еще больше половины.
39
Галька Лукьянцева прибежала на котельный до того сияющая, что Генка, парень в общем-то сдержанный, съехидничал: