Ничего не решив, она встала из-за стола и подошла к окну, которое было по-прежнему распахнуто. Сад уже погрузился в сумерки, краски его потускнели, зато острее чувствовался запах ночных фиалок.
Джудит улыбнулась, вспомнив, как читала Эндрю немецкую сказку про эльфов, а он все спрашивал:
— Мама, почему я никак не могу их увидеть? Потому что они появляются только ночью? Давай пойдем в сад, когда будет темно. Эльфы любят летать среди цветов.
Как она соскучилась по сыну, по родителям! Надо обязательно съездить к ним в ближайший уик-энд. А то мается здесь всякими глупостями…
Задернув штору, Джудит зажгла настольную лампу. Кассета лежала на прежнем месте. Она хотела убрать ее в ящик стола, но не удержалась от соблазна еще раз услышать чарующий голос.
Вернувшийся с работы Майкл увидел жену, сидевшую за столом в наушниках. Неужели прослушивает ту самую запись? — подумал он изумленно. Спросить бы, действительно ли она отыскала там что-то ценное для себя, но нельзя. Сузан права: пусть отвлекается на что угодно, лишь бы не заподозрила его в измене.
Осторожно ступая, он повернул обратно, однако Джудит заметила его:
— Ты уже пришел? Прости, я не слышала…
Майкла удивило ее лицо — не сосредоточенное, как обычно во время работы, а отрешенно-расслабленное, мечтательное. Что с нею происходит?
Уловив его изумление, Джудит отвела взгляд в сторону, как будто ее застигли врасплох за чем-то недозволенным.
— Я, наверное, тебе помешал? — выручил ее своим вопросом Майкл. — Ты еще будешь работать?
— Нет, на сегодня хватит, — сказала Джудит, убирая кассету со стола. — Я соскучилась по Эндрю. Поедем к нему в эти выходные?
— Поедем. Я тоже по нему соскучился. И вообще я что-то слишком устал за последнее время.
— Да, я это заметила, — промолвила Джудит, заставив Майкла насторожиться.
— Нам обоим надо отдохнуть, — постарался он произнести как можно спокойнее. — Давай сейчас поужинаем и — спать.
Сузан приготовилась встретить Дэниела во всеоружии, но он преподнес ей неприятный сюрприз, заявив, что хотел бы услышать подробный рассказ обо всех ее любовных историях.
Разумеется, Сузан это не привело в восторг. Что она должна рассказать? Может, припомнить дядю Жака — похотливого растлителя, или дедушку Фила — старую развалину, за которой Сузан была замужем? Или поведать о многочисленных самцах, чьи имена даже не задержались в памяти?
— Нет, мы так не договаривались, я не хочу об этом вспоминать, — воспротивилась она.
— Я не забыл, о чем мы условились вчера, — мягко произнес Дэниел. — Но с тех пор мой замысел претерпел некоторые изменения. Книга видится мне теперь иначе.
Сузан слушала его, не скрывая скуки, и он принялся оправдываться:
— Поймите, это вовсе не каприз, а обычный творческий процесс. Когда начинаешь углубляться в работу, она сама диктует, как следует поступать.
Ну вот, опять завел про работу, раздраженно подумала Сузан.
А Дэниел тем временем продолжал объяснять, какой видится ему книга.
— В нее должны войти истории о женщинах, в судьбах которых любовь сыграла решающую роль.
— Вы полагаете, я принадлежу именно к таким женщинам? — спросила Сузан кокетливо, но с некоторой долей язвительности.
— А разве нет? — задал встречный вопрос Дэниел. — Все, что вы рассказали мне вчера, свидетельствует об этом.
— Так, может, вам будет достаточно того, что вы уже записали?
— Нет, мне нужны дополнительные подробности. Точнее, они понадобятся будущему читателю. Иначе у него возникнут сомнения, не выдумал ли я все это сам.
— А почему бы вам и впрямь не выдумать то, что вы считаете нужным? Я возражать не стану и в суд на вас за клевету не подам.
— Спасибо, что доверяете мне и даете карт-бланш, — улыбнулся Дэниел. — Но реальная жизнь куда богаче и многообразнее любой писательской фантазии. Честно говоря, я не понимаю, почему вы с таким упорством отказываетесь сообщить всего несколько фактов из своей жизни. Мы ведь договорились, что ваше имя не будет фигурировать ни в статье, ни в книге.
Сузан промолчала, боясь, что раздражение, с которым она безуспешно боролась, прорвется наружу. А раздражал ее не только Дэниел, но вся эта нелепая ситуация в целом. Сузан очень не любила играть по чужим правилам и всегда старалась навязать противнику свою волю. Но сейчас ей никак не удавалось переломить ход беседы. Она вообще не знала, как поступить, оттого и злилась.
Послать бы этого Дэниела ко всем чертям, чтоб не бубнил тут про дурацкую книгу! В конце концов, он просто оскорбляет Сузан своим хамским поведением! Пришел в номер к фантастически красивой женщине, о свидании с которой мог бы мечтать любой мужчина, и что же? Рассуждает о каком-то гипотетическом читателе, о бумажно-книжной любви, хотя истинная любовь — живая, теплая, страстная — рядом, только руку протяни.
Не мужчина, а чурбан бестолковый! И зачем Господь наделил его столь яркой внешностью? Чтобы посмеяться над дурочками вроде Сузан? А ведь она не наивная школьница, чтобы так глупо обмануться в своих ожиданиях. Еще вчера ей казалось, что этого красавчика можно расшевелить, подловить на какой-то слабости. Отчего же сейчас она готова сдаться, отступить, выставить его за дверь?
Конечно, Сузан с огромным удовольствием высказала бы Дэниелу все, что думает о нем как о мужчине. Но это не принесло бы ей морального удовлетворения. Наоборот, тут с полным правом мог бы торжествовать он: как же, пренебрег подобной красоткой, да еще и вывел ее из равновесия, заставил признаться в собственном поражении!
Дать ему в руки такой козырь? Да ни за что на свете! И Сузан решила до поры до времени затаиться, сделать вид, будто уступила Дэниелу, приняв его условия.
— Хорошо, — сказала она. — Я расскажу вам, как влюбилась в своего мужа, как счастливо жила с ним и как потом, после его смерти, долго не могла встретить никого, кто бы хоть чуть-чуть тронул мое сердце.
Дэниелу такое начало явно понравилось. Он включил диктофон и раскрыл блокнот, собираясь делать в нем какие-то пометки.
Другой диктофон лежал в удобном для Сузан месте — она решила использовать его уже не по просьбе Джудит, а по собственной инициативе, чтобы обеспечить себе своеобразное алиби. Должен же этот зануда отвлечься от своих журналистских идей и дойди до объяснения в любви. По крайней мере, Сузан сделает все, чтобы спровоцировать его на нечто подобное. Вот тут-то ей и понадобится диктофон. Она запишет любовное признание Дэниела, а потом как бы между прочим передаст кассету Джудит. Пусть пребывает в уверенности, что подруга по уши влюблена в Дэниела, и не подозревает ее в связи с Майклом.
— Итак, я слушаю, — напомнил о себе Дэниел.
— Простите, я задумалась… Наверное, мне было бы легче начать с последнего моего романа. Рокового и нелепого… Это еще свежо в памяти и не до конца отболело. А потом мы вернемся к самому началу. Обещаю, что не подведу вас.
Ее глаза молили о снисхождении, и он конечно же пошел на эту уступку.
И вот Сузан начала описывать свою встречу с восточным человеком по имени Анвар, стараясь не упустить ни мельчайшей подробности. Дэниел внимательно ее слушал. А она поведала, какие предчувствия возникли у нее накануне встречи, потом вспомнила, как была потрясена, увидев Анвара. Далее последовал его красочный портрет. Когда же Сузан перешла к детальному описанию костюма своего избранника, Дэниел немного заскучал, но прерывать ее не стал.
Подобно Шахерезаде, она все оттягивала не только развязку, но и кульминацию своего повествования. Причем делала это вполне осознанно, приберегая самые пикантные эпизоды под конец сегодняшнего сеанса, чтобы разжечь Дэниела к моменту их прощания. А потом, когда он забудет о своей проклятой книге и станет думать лишь о том, какая перед ним пылкая, страстная женщина, Сузан и решит, что делать. Может, приласкает его, а может, отправит домой ни с чем, чтобы он еще больше распалился к следующему визиту.