— Отлично. Тогда думаю, можно идти.
— Правда? — обрадовалась я, и подумала, что как-то странно прошел обед. Зря я боялась.
С сожалением простилась с рестораном, ибо жалко, что все так быстро закончилось, опять же не все блюда распробовала, но Дамьян, словно мысли мои прочитав, заверил — заказанный обед принесут в мой жилой блок.
— Зачем? — удивилась я, следуя за мужчиной по коридорам в сторону лифта.
— Мне бы хотелось продолжить приятный вечер в твоем обществе, и потом, — входя в лифт, куратор даже не обратил внимание на втиснувшихся следом за нами охранников, — я намерен с тобой кое-что сегодня обсудить.
— Что обсудить? — недовольно спросила и тут же спрятала взгляд, так как Дамьян выгнул бровь и вообще казался каким-то излишне напряженным.
— Позже узнаешь. Поговорить с мамой сможешь из моего кабинета. У меня защищенная линия связи, и если ты захочешь, я выйду на время разговора.
— Д-да, спасибо, — кивнула, молча радуюсь предстоящему общению с родным человеком.
Я уже пару минут сидела и ждала, когда в окошке на рабочей панели появится мамино лицо, пусть страшное и измученное, но родное. Только соединение все шло и шло. Я даже начала нервно елозить на кресле. Дамьян оставил меня одну, как только все настроил и объяснил, что делать. И вот я сижу и жду, а рука-то сама взяла и открыла верхний ящик тумбочки стола. Ого! Он все еще лежит на том же месте — мой новый планшетник. Воровато глянула в сторону двери, и убедившись, что планшетник выключен, тут же запихнула его за пазуху, поближе к телу.
«Это ты зря!» — недовольно рявкнул Лох, едва не вынудив меня закричать от испуга.
«Почему? Он же мой и не зря тут лежит… Сигурн Эр-Гро, наверное, специально его сюда положил, чтобы я взяла».
«Наивная. Конечно, специально. Ты возьмешь, начнешь общаться, а он все узнает… кому и когда ты звонила, о чем говорила. Глупая, ты, мелочь».
Я зашипела от досады, но возвращать планшетник была не намерена. Разберусь с ним сама как-нибудь. В этот момент экран моргнул и на меня посмотрела… не мама, а какая-то усталая женщина в белом колпаке. Медсестра?
— Доброго вам времени суток, — с волнением в голосе начала я говорить, — мне бы поговорить с мамой, Риванной Рассветной. Позовите ее, будьте добры.
— Вы кто? — удивилась женщина.
— Я? Так Огнеда, дочь вашей пациентки. Где мама? — и почему вдруг так сердце болезненно сжалось?
— Дочь, — глухо отозвалась медсестра и опустила взгляд. — Спит она. Ночь у нас. А вы тут названиваете.
— А, понятно. Можно я позже соединюсь? — мой голос задрожал, когда я попыталась взять себя в руки.
Медсестра подняла глаза и тут же их отвела в сторону.
— Не звоните. Не надо, — вдруг буркнула недовольно, и вздохнула.
И такой это был тяжкий вздох. Я побледнела, не иначе.
— Что? Что с мамой? — вцепилась я руками в столешницу, наклоняясь все ближе к экрану.
— Мне очень жаль. Мы не ждали вашего звонка, Огнеда. Простите, что не представилась, — женщина вдруг посмотрела на меня строгим, немного грустным взглядом. — Я была лечащим врачом вашей мамы. Меня зовут…
— Что значит была? — горло перехватило внезапно, и я замерла от предчувствия беды.
— Ну, да… какая разница, как меня зовут, верно? Вашей маме стало хуже, еще неделю назад. Тех денег, что оставалось на счету, не хватило на введение очередной дозы лекарства… и ваш последний платеж пришел только сегодня утром. Мне очень жаль. Ваша мама скончалась вчера вечером. Простите, что сразу не сообщила. Простите.
И врач с сочувствием (каким-то профессионально холодным) покивала, и хотела было отключиться, как добавила напоследок:
— Ваши деньги мы вернем, за вычетом непредвиденных расходов на погребение и задолженность за последние две недели, возврат будет произведен по тем же реквизитам, с которых поступали денежные средства.
Я не заметила, как в кабинете появился Дамьян, и даже не обратила внимания на то, что мужчина отключил соединение с клиникой на Земле. Последнее, что я запомнила, перед тем как банально упасть в обморок от потрясения, были его крепкие объятия и успокаивающий голос Лохнесса. «Огни, все будет хорошо. Ты не одна… у тебя есть мы, я и хэйдар».
Пришла в себя в своей спальне, осмотрелась… никого. И вот тогда-то и нахлынули эмоции и чувства, вспомнила последние события. Плакать не получалось, вот совсем не могла зареветь. Только лицо корчила от боли. Сжалась в комочек, и застонала. Мама! Мамочка!
Страшно осознавать себя одиноким человеком. Отца я не знала, может и живет где-то на Земле. Ни дедушки, ни бабушки — с ними вообще тайна какая-то была связана. Вроде как мама в свое время из-за меня разругалась с родителями и ушла из отчего дома. А со стороны отца тоже ноль информации. Через боль от душевных терзаний все же призналась себе, что где-то глубоко в подсознании была готова уже к такому повороту событий. А в последнее время так вообще перестала ждать чуда. Нет чудес на свете. Есть цели и есть мотивы… есть средства достижения этих целей и куча оправданий в их использовании. Но ни чудес, ни сказок… нет их.
Поднялась и прошла в ванную. Надо умыться, привести себя в порядок и решить, что делать дальше. Я всегда отличалась перепадами то настроений, то эмоций, но сойти с ума не позволяла мысль о своей нужности и незаменимости для единственного родного человека.
А ее теперь нет. Есть только пустота в сердце.
Выходя из смежной со спальней ванной комнатки, вздрогнула, едва увидела Дамьяна, который стоял в проходе из гостиной, упершись плечом в косяк и сложив руки на груди в замок. Смотрел на меня пристальным, излишне внимательным взглядом и хмурился.
— Как ты, милая? — спросил он чуть хрипло, и выпрямился.
— Нормально, — бесцветным голосом просипела в ответ, и отвела взгляд.
— Может тебе успокоительного лекарства принять?
Мотнула отрицательно головой, прошла к кровати и села поверх покрывала, рассматривая свои руки.
— Хочешь поговорить о… ней?
Искоса посмотрела на мужчину, не понимая, чего он пристал.
— Нет, — буркнула я мрачно и снова принялась разглядывать свои руки.
— Хм, — неопределенно проворчал что-то куратор, и вдруг прошел ко мне, сел рядом и обнял одной рукой так крепко, что я поморщилась.
— Знаешь, у нас на Иридии матери оставляют своих детей, особенно мальчиков, сразу после рождения, не дарят тепло и любовь. О нас заботится наш наставник, назначенный Военным Советом. Женщина воспринимается только как… как та, что тебя произвела на свет. Другое дело девочки. Они воспитываются на женской половине. Я не знаю, как их воспитывают, но вырастают они такие же холодные и сдержанные, как другие женщины. Мальчики же с того возраста, когда начинают ходить, видят только мужское воспитание. Военное. Жесткое.
Я подняла взгляд, удивляясь, как это с таким отношением у них в роду, этот мужчина еще умеет сопереживать. А его чувства я сейчас отчетливо ощущала. Он меня жалел и не просто жалел, а сопереживал.
— Мне очень жаль, — тихо произнесла, — у нас немного иначе, но… у меня не было отца, чтобы понять, может ли мужчина быть добрым и отзывчивым. Только мама. Она меня очень любила, называла своей маленькой девочкой и принцессой. Огонек, так она меня звала.
— Огонек, — повторил Дамьян эхом, словно смакуя. — Мне нравится. Очень. Как давно она заболела? — тем же тихим, участливым голосом спросил куратор, не выпуская меня из крепких объятий.
— Восемь лет назад. Она была открывателем Миров. Летала в дальние экспедиции. Часто ей разрешали брать меня с собой. Она работал в частной разведывательной компании, потому и правила были менее строгие. На борту звездолета всегда была няня, которая занималась детьми членов команды. Нас было всего трое. Я и два мальчика. Последний раз мама взяла меня с собой, когда мне было семь лет, а потом отдала в частную закрытую школу при Военной академии… В четырнадцать мне стало известно, что мама уже год как не в экспедиции, а в закрытой клинике. У нее обнаружили необычное онкозаболевание…
Я не заметила, как начала говорить, а потом уже не могла остановиться, говорила-говорила, словно боялась, что куратор сейчас остановит и не даст все высказать. Но Дамьян сидел молча, застыв как истукан, только руку не опускал, все так же крепко сжимая мое плечо.