Прикусила губу, не в силах его остановить, чуть выгнулась, и тут же оказалась подхвачена второй рукой мужчины, а соски снова обожгло жаром его рта. Сладостный танец пальцев, погруженных в мою сокровенную плоть, вмиг заставил забыть произнесенное «нет», а сметающий возражения поцелуй обрушился на мои дрожащие, стонущие губы. Опрокинув меня на спину, не прекращая своих диких, необузданных касаний, Дамьян словно решил все же свести и меня с ума. Его губы, руки, казалось, были повсюду, а когда мою нежную кожу между ног вдруг коснулись ртом, прошлись по влажным складочкам языком, я заметалась, вцепившись в его волосы, попыталась отодвинуть его от себя…
Но было поздно, конвульсивные сокращения, такие сладкие, страстные вознесли меня в какие-то дали, мой крик потонул в крепком, сдобренным моим собственным запахом поцелуе, и я даже почти не заметила, как Дамьян вжался в меня своим телом, проникая внутрь, разрывая девственную преграду. Боль была, но подаренное до нее наслаждение омыло ее, скрадывая ее грани, и вскоре я поймала ритм движения тела мужчины, присоединилась к нему неосознанно, на одних инстинктах. Второй экстаз настиг меня одновременно с криком удовольствия, который исторг мужчина, державший меня в своих крепких объятиях. И яростное, страстное «Моя! Только моя!» оказалось той завершающей ноткой, которая поставила все на свои места.
— Твоя… только твоя, — выдохнула ему в губы, закрывая устало глаза, и даря ему радостную улыбку, прежде чем провалиться в сон.
— Спи, мое сердце, теперь отдохни. Теперь все будет хорошо. Я обещаю.
Глава 20
Проспала я недолго, но, когда очнулась, мне не позволили предаваться самобичеванию или смущению, отнесли на руках в ванную комнату, что располагалась рядом со спальней куратора, вымыли меня с ног до головы, затем вернули на кровать. Зацеловав до просьб о пощаде, велели быстро собираться, отпустив под присмотром Цербера в мой жилой блок, и поесть там же… но одной. Церберу было велено ждать снаружи, а сопровождая, не смотреть на меня и не дышать. Вроде и пошутил, но Цер исполнил все требования с точностью. Хотя смотреть на меня все же пришлось, а то как же он мою безопасность обеспечит.
На вопросы о том куда и зачем летим, мне так никто и не ответил. Вещи забрал Цер, а едва я двинулась за ним следом, как он замотал головой, затем рыкнул.
— Чего ты рычишь на меня? Говори нормально!
Попыхтел через маску что-то недовольно, но отвечать не стал, а связался с Дамьяном.
— Мой хэйдар, прошу допуск на десять слов вашей сиане.
Ого?! У него лимит слов установлен на общение со мною? Заметила, как расслабился мой страж после ответа куратора и посмотрел на меня. Молча. Обдумывает, что такого сказать и в лимит уложиться? Помочь, что ли?
Улыбнулась, поправив шарфик на шее, который шел в один тон с темно-зеленым длинным платьем длиною до самых пят, скрывающим очертания фигуры, и подмигнула. Цер вздрогнул и прокашлялся.
— Послушайте, вы не напрягайтесь уж сильно. Просто скажите, куда мы полетим, почему не можем остаться на базе и, кстати, давно хотелось узнать у вас…
Мой словесный поток прервали поднятой вверх рукой с открытой ладонью и глубоким, низким голосом Цербер произнес:
— От меня не отходить!
А это два или четыре слова? Прикусила согнутый в косточке указательный палец, с любопытством взирая на дерадмиина, чуть вопросительно вскинув при этом брови.
— С другими кадетами не разговаривать!
«Так, уже пять слов сказал…».
— Почему это не разговаривать? О, так мы все летим?
Ну конечно, не так давно на собрании об это и говорилось, потому, должно быть, он подарил мне взгляд с упреком вместо ответа.
— Ну можно я все же спрошу? — не удержалась от провокационного взгляда, и сама себе удивилась — откуда столько игривости вдруг во мне появилось. — У вас есть сиана?
Снова молчание в ответ, и руки сложены на груди, как очередной упрек.
— Что? Неужели нет? Вы хоть кивните, если да… я пойму.
Мужчина вдруг засмеялся, причем так, словно я действительно глупость спросила.
Прокашлялся и произнес:
— Невидимость… молчание… и руку дайте.
— У вас еще одно слово осталось… так да или нет?
Он покачал головой и протянул ко мне свою большую руку, затянутую в перчатку, в которую я почему-то доверчиво вложила свою.
— Вы мне друг? — продолжая смотреть на него во все глаза, понимая, что Дамьян фактически доверил этому стражу мою жизнь и безопасность.
— Друг, — просто ответил мужчина, исчерпав свой лимит слов.
Я вздохнула.
— Можете тоже мне доверять. Я не сбегу, не потеряюсь, буду молчать и слушаться. У меня нет друзей, так что я ценю вашу дружбу и очень рада, что именно вы меня охраняете, правда-правда. И потом, мы уже прошли с вами этап испытаний на прочность, верно?
Мужчина снова покачал головой, словно удивляясь моей болтливости. Подхватив четыре огромные сумки, уместил их в открывшейся нише в стене, что-то набрал на панели, и сумки исчезли. Затем потянул меня за руку и воздух вокруг нас словно рябью пошел, окутывая фигуры в некий плотный кокон невидимости для окружающих.
И такая радость обуяла, что у меня теперь есть и друг, и возлюбленный… Ой! Запнулась на месте, чуть не оставшись без кисти, которую крепко держал Цербер, и снова приноровилась к шагу мужчины. А сама шла и ошалело думала, что это я такое выразила — «возлюбленный!» Мама дорогая! Это Дамьяна я так назвала?!
Так и шла по коридору, затем в лифт зашла… и все думала, что со мною случилось? Неужели интимная связь с куратором так повлияла на мой настрой и поведение? Опять же радость от предложения дружбы Цербером… А еще странное ощущение спокойствия, умиротворения и какого-то пофигизма насчет будущего? Причем именно пофигизма, если можно так выразиться. Потрясла головой, отгоняя от себя некий звук, словно идущий фоном к моим размышлениям… А что это за звук вообще такой? Гул? Нарастающий звон в ушах?
Стартовая площадка встретила нас тем самым гулом, который я слышала. Это был звук работающих двигателей робопозрузчиков, ввозивших в грузовой отсек инопланетного звездолета огромные контейнеры, небольшие короба и какие-то иные предметы, определить название которых я затруднялась. Через трап, сияющий ярким светом, промаршировала моя группу, причем светлую макушку Лима я увидела сразу же, как мы остановились с Цербером возле трапа. Помня свое обещание молчать, я не издала ни звука, но при этом смотреть по сторонам мне никто не запрещал. Сиг Куратор и еще двое дерадмиинов сопровождали группу кадетов, замыкая шествие, и когда Дамьян проходил почти на расстоянии вытянутой руки рядом со мною, вдруг остановился и посмотрел на меня в упор. Огневики скрылись в недрах звездолета, как и их сопровождение, а Дамьян что-то произнес в сторону Цербера и снова посмотрел на меня.
— Хочешь посмотреть на старт «АирМихран?
«Что это?» — выразила я взглядом.
— Звездолет джерга Нахима, который ты видишь…
Я тут же закивала, так как очень захотелось не только увидеть взлет, но и быть как можно ближе к Дамьяну. «Ну, вот… опять эти необычные для меня желания. Что же ты со мною сделал, Дамьян?»
Кивнув кратко Церберу, куратор пропустил нас перед собой и двинулся следом по светящемуся трапу, как вдруг все вокруг пришло в движение, раздались крики со стороны входа в стартовый отсек. Я повернулась, дернув за руку Цера, и поняла, что Дамьяна рядом уже нет…
Воздух вспарывался словно изнутри, выплескивая шипящие вспышки то огненно-красного цвета, то острые шипы льда, которые разлетались хаотично, врезаясь в робопогрузчиков, то в обслуживающий персонал. Люди из обслуживающего персонал побежали к выходу, испуганно прикрывая голову, выкрикивая от боли, когда до них долетали сгустки огня и кусочки льда, врезаясь в плоть, которая тут же начинала кровоточить. Не ясно было с кем вел бой Дамьян, так как он, то появлялся, то исчезал, мелькая словно призрак… Звук аварийной сирены раздался внезапно, сливаясь в унисон со странным пронзительным, на уровне ультразвука, воем. Почему-то у меня возникла ассоциация с предсмертным криком смертельно раненного животного. А следом пошла вибрация пола… донесся оглушительный звук взрыва.