— Ради твоей помощи нам я отдал бы ее тебе бесплатно. — Пето еще не привык к тому, что именно он теперь распоряжается уцелевшими родичами, и ему хотелось быть великодушным и справедливым. — Но она из хорошего рода, и для ее чести нужно, чтобы выкуп был выплачен. Мой брат Сампи давал за нее три топора, котел и два ножа, а еще два сорока куниц.
— Но тогда она была девушкой, а теперь вдова, — вставил Стейн. — К тому же Эльвиру придется кормить и растить ее ребенка, твоего племянника. За это выкуп тоже должен быть снижен. Ты ведь берешь ее вместе с ребенком?
— Конечно. Она же не захочет с ним расстаться. Только скажи мне — как ее звали раньше?
— Когда — раньше? — не понял Пето.
— Ну, до того как она овдовела.
— Ее всегда звали Хелля. — Пето не понимал, что здесь не так. — Чем плохо это имя?
— На северном языке Хель — имя богини мертвых, и «хель» — прозвище вдовы, — разъяснил ему Стейн. — Эльвир думает, что ее так стали звать после того, как она потеряла мужа, и хочет выяснить ее другое имя, раз уж она больше не будет вдовой.
— У нее нет другого имени.
— Это нехорошо! — настаивал Эльвир. — Раз ее всегда так звали, оттого, надо думать, и все ее несчастья. Теперь ей это не подойдет. Я буду звать ее, скажем, Хильд. Или Асхильд. Хорошее имя для молодой женщины, как ты думаешь, Стейн?
Стейн считал, что имя хорошее, а Пето, хоть и не понял, зачем это нужно, возражать тоже не стал, и договор был заключен. Эльвир делился радостными замыслами о строительстве собственного дома и обзаведении хозяйством — ожидаемая доля в добыче обещала ему для этого средства.
— Ты в Альдейгье собираешься строить дом? — уточнил Вестмар, узнав о грядущей женитьбе своего хирдмана.
— Разумеется. Думаю, хёвдинги не станут возражать. Ведь в будущем году они снова пойдут собирать дань, и опытные люди им пригодятся, верно я говорю?
— Как бы у нас вся дружина не разбежалась! — полушутливо заметил Стейн, когда довольный Эльвир ушел сообщить хорошие новости своей невесте. — Миловидных пленниц мы взяли много.
— Да я, признаться, и сам подумываю о чем-то таком. — Вестмар огляделся, чтобы убедиться, что их никто не слышит. — Сейчас еще рано это решать, но я могу тебе сказать, зная, что ты не будешь болтать… Я вижу, ты уже достаточно взрослый и разумный человек, чтобы даже дать совет своему дяде…
— Ты нуждаешься в моем совете? — Стейн удивился, привыкнув, наоборот, пользоваться советами брата матери.
— Но ты же все время проводишь с братьями Велема харсира, тебе легче судить, насколько они это одобрят…
— Что — это?
— Если этот поход кончится хорошо, если мы не передеремся при дележе добычи и наша доля не обманет ожиданий… Я и сам подумывал взять себе жену…
— И ты, дядя, присмотрел молодую пленницу? — Стейн заулыбался.
— Я что, похож на шестнадцатилетнего разиню? Взять в жены рабыню я мог уже сто раз и без чужой помощи. Нет, я задумал серьезное дело. Как ты полагаешь — если я тоже построю отдельный дом и заведу хозяйство в Альдейгье, Домагест хёвдинг выдаст за меня свою старшую дочь?
Стейн открыл рот и опять закрыл. Вполне возможно, что Домагость захочет видеть Вестмара своим зятем и даже что Яромила за него пойдет. Она уже не слишком юна, да и ребенок у нее — женщине такого рода неприлично оставаться без мужа. Но вот мысль сделаться когда-нибудь свояком родного дяди потрясла его настолько, что он не нашелся с ответом.
Глава 13
Вестмар сомневался не напрасно. Он провел в Ладоге довольно времени и достаточно разобрался в местных обычаях и порядках, чтобы понимать, как высоко здесь ценится кровь старшего рода и какая большая честь — получить руку его старшей дочери, носительницы древнего благословения. Но время было выбрано как нельзя более удачно. Яромиле перевалило за двадцать, ее ровесницы повыходили замуж лет по пять, по шесть назад. У нее имелся сын, божественное дитя Волхова, зачатое в ночь купальских костров и рожденное на другой год точно в Ладин велик-день, но для передачи благословения ей требовалось произвести на свет хотя бы одну дочь. При этом в женихи ей годился только человек высокого рода, достойный по своим личным качествам, но согласный остаться и жить с ней здесь, так как старшую дочь старшего рода нельзя разлучать с ладожской землей.
По крайней мере это последнее Вестмар сын Халльварда мог ладожской старейшине пообещать. Не имея особенных владений на родине, он добывал себе богатство и уважение торговлей, а для этого пустить корни в Серебряных Воротах и окончательно обосноваться в Ладоге было очень полезно. Когда он сообщил Домагостю о своем желании посвататься, тот поначалу удивился, но потом созвал родню и старейшин, как мужчин, так и женщин, чтобы они совместно приняли решение, касающееся всех. Вестмар в подробностях рассказал о своем роде и его наиболее выдающихся представителях. Велемила, тайком слушавшая, забившись в уголок и прячась за плечом Стейна, убедилась, что тот, развлекая ее рассказами о «прытком покойнике» Трюггварде, не соврал ни на волос. Теперь сам Вестмар с уверенным видом повторял родовую сагу о том, как Трюггвард хёвдинг уже после смерти наводил ужас на округу, губил у людей скот и даже был вызван однажды на суд тинга, но добился того, что никто из чужих не хотел селиться в его родных местах и все угодья достались его потомкам. Имелись среди его родичей и те, кто совершал не менее значительные подвиги при жизни, состоял на службе у конунгов, ходил с ними в далекие походы и прославился доблестью, справедливостью и удачливостью. То, что сам жених был свеем, препятствием не являлось: привыкнув жить в этом удивительном месте, где смыкались словенский, северный и чудской миры, ладожане не держались за чистоту крови. И бабка, и сестра матери Яромилы выбрали в мужья варягов, да и земной отец ее ребенка, как все тут понимали, тоже был из урманов.
Велемила слушала с напряженным вниманием, примеривая все услышанное на себя, будто речь шла о ее собственном обручении — не с Вестмаром, конечно, но с его ближайшим родичем. Все это имело такое же значение и для них со Стейном. Разумеется, Вестмар успел заслужить большее уважение и раздобыть больше богатства, чем его молодой племянник, но и Велемила, третья дочь Милорады, ценилась не так высоко, как старшая, первородная носительница благословения. Ладожская старейшина нашла род Вестмара вполне достойным, и Велемила так этому обрадовалась, будто это решение и ей обещало счастливое будущее. А обрадовавшись, впервые осознала, что невольно, в глубине души, начала видеть свое будущее связанным со Стейном. «А Вольга как же?» — одернула она сама себя. И сама же себе ответила: а что — Вольга? Не очень-то он спешит на ней жениться, может, так и не соберется никогда! Велемила знала, что молодому князю долго ходить неженатым не дадут и что Вольга в ближайшее время должен будет принять решение, хочет он того или нет, но тешила себя несбыточными надеждами. Она обещана и обручена, это да, но ведь судьба переменчива…
Происхождение Яромилы давало ее мужу большие права на власть и влияние в ладожской округе, и недаром же Вышеслав словенский еще лет семь назад чуть ли не ратью шел, пытаясь высватать ее для кого-нибудь из своей семьи. Но делиться властью, осознав ее возможности, Домагость не спешил. Поэтому равный жених для Яромилы стал бы для него опасным соперником. А Вестмар — в самый раз, достаточно хорош, чтобы этот брак их не опозорил, но чужак весомого голоса на вече никогда иметь не будет. Да его просто боги послали!
К тому же была еще одна немаловажная причина, по которой Домагость охотно поддержал сватовство. Успех зимнего похода на чудь перевернул Ладогу, пиры и гулянья на Ладин велик-день, сразу после возвращения дружины, шли чуть ли не две пятерицы. Добычи привезли много: драгоценные меха и шкуры попроще, скот, пленных, запасы меда и воска в головах, называемых по-чудски словом «пи». Семьям погибших выделили часть, как если бы те провели весь поход до конца и участвовали в приобретении всей добычи. Заложников раздали по домам, сопровождая, как правило, коровой, или парой овец, или лошадью, или рабом. Самых знатных пленников воеводы поделили между собой. Даже после распределения добычи между дружиной на руках у Велема, Вестмара, Хрёрека, Святобора и других старейшин, получивших десятую часть привезенного, остались весьма значительные богатства, и теперь ими нужно было распорядиться.