— И сани с ними, я их вижу… ой…
Тармо ойкнул, он прижал к глазам данный ему в пользование бинокль — поклялся всеми богами, что сохранит таинственный и волшебный артефакт. И сейчас явно увидел такое в просвете между елей, за которыми простерся луг с зимней наезженной дорогой, что голос мужика моментально изменился, каким-то по мертвевшим стал:
— Селение сестры моей Вилмы разорили — сено везут на санях, да коров гонят. Парней и мужиков помоложе связали, гонят, а девчонки лошадьми правят. Вон племянница моя Айно сидит, лицо посиневшее…
Шипов достал «подзорную трубу», прижал к глазу — пространство тут же «бросилось» вперед и «расплылось». Действительно обоз — несколько саней с сеном, одни с каким-то скарбом, коровенки бредут, пара лошадок. Мужики и парни, с полудюжину, связанные вереницей, на одной веревке, бредут, понурив головы. Тут все ясно — если не убили, то сопротивления, значит, не оказали, и судьба их определена до самой смерти жить им невольниками. А вот мужиков в возрасте, и баб, и детей малых явно побили, раз полоненные бредут с таким унылым и скорбным видом.
Да и что они могут сделать — их конвой сопровождает внушительный. Сразу бросился в глаза крестоносец на высоком коне, с открытым шлемом, со щитом, но без копья. За ним такой же, но лошадка поплоше будет, но и такую с деревенскими конями, на которых едут талабы, не сравнить — рысак, право слово, из-за моря привезенный. С ними трое в мохнатых шубейках, «подручники» из латгальцев. Еще парочка «союзников» рядом с пленниками держится, вроде как охрана, четверо замыкают колонну арьергардом. Одиннадцать человек, из них двое самые опасные — это очень много для двоих.
— Господин, наших выручать из полона надобно, ты ведь сможешь, ты вождь, вся надежда на тебя! Прикажи — все сделаю, надо будет — умру!
От горячечной речи Тармо его бросило в холодный пот. Нет, будь винтовка с оптикой, он бы перестрелял и латышей и крестоносцев без всяких трудностей, но с арбалетом такие вещи не пройдут, даже если в упор один выстрел сделает. При лунном свете он потренировался в ельнике, сделав несколько пробных выстрелов — без этого учения на разведку бы просто не пошел, нужно же определенную сноровку приобрести, навыки вспомнить. Ему доводилось стрелять из арбалета, но спортивного — хорошая штука. Но и этот не так плох оказался — прямой выстрел на полсотни метров, если в лоб целится — в горло попадешь, или в челюсть.
Одно плохо — прицела нет как такового, ни приклада. Убожеством не назовешь, он уже уяснил, что это смертоносное оружие. Но их двое против одиннадцати, будь «сайга» в руках можно было бы рискнуть, но арбалет перезаряжать десять секунд нужно, и то, поспешая — два выстрела успеет сделать, а потом его зарубят, ведь к ракетнице только четыре патрона.
Стоп-стоп…
А ведь это как раз и есть средство!
К выстрелам лошади крестоносцев явно не готовы, да откуда про такое знать и седокам. Алая вспышка произведет впечатление, воспримут как колдовство. Хотя, кто его знает, крестоносцы люди бывалые, а вот на латышей зрелище произведет впечатление, тут не зрелище для слабонервных.
— Буду метать в крестоносцев и талабов огненные шары, Тармо. Я тебе о них сказывал уже, сейчас воочию увидишь.
Лембит решился на драку, хотя раньше посчитал бы себя за конченного дебила. Это даже не идиотизм, а полный кретинизм с его убогим арсеналом на десяток врагов нападать. Риск не просто огромный, запредельный, но видимо в жилах заиграла «горячая» русская кровь, забурлила кипятком, чуть ли не срывая «крышку чайника». И в голову ударил бесшабашный хмель предвкушения схватки, где главной ставкой станет его собственная жизнь. А на таком кону можно и тряхнуть буйной головушкой, раз и навсегда решить по Достоевскому дилемму — «тварь ли я дрожащая, или право имею».