— Тармо, мы не отсиживаться сюда пришли. Нам воевать с «меченосцами» и талабами нужно, и не просто изгнать их, а тут истребить. Но сами сделать сие не в силах, не те у нас силы. Тут нужно с псковичами как-то договориться, с началом темноты в городище вестника направить, с посланием. А перед рассветом напасть с двух сторон, мы от леса, а они вылазку из городища должны сделать. Хоть и не сдавим в клещах, но в беспокойстве и страхе пребывать будут, когда огненный шар над головами увидят.
— Так и будет, господин, ты всех победишь!
— Иди, и смотри, чтобы все в порядке было. Вестника отбери, пусть воеводе все и расскажет на словах. И про шар огненный тоже — как они сигнал подадут криком, я небо светлее сделаю, пусть не пугаются. Самого толкового парня выбери, чтобы змеей был, ловким, на его юркость надежда. Потом сам поспи, и люди пусть едят и отдыхают перед трудами ратными — воины в силе должны быть, ночь трудная будет.
— Все сделаю, господин, скоро вестника отправлю.
Тармо низко поклонился, и вышел из дома, а Лембит только вздохнул, он полностью вымотался за эти прожитые с ночи часы в новом для себя мире. Суматошное выдалось времечко, что и говорить, очень уж сумбурное и с брызгами кровища во все стороны — он за всю свою прожитую жизнь столько не видел, а тут сам пятерых «завалил», пусть двух и случайно. И никакого сожаления при этом нисколько не испытывал — как ни странно даже удовлетворение, какое бывает от хорошо сделанной работы. К тому же «пресная» прежняя жизнь канула в лета, а нынешняя ему даже начала нравиться, хотя пришло осознание, что в какой-нибудь неудачный для него момент ему просто выпустят кишки, и подохнет, завывая от боли. И на медицину рассчитывать не приходится, знахари есть, что лечат травами, но больше иными «препаратами», в виде сухих лягушачьих шкурок или лапок, мышиного помета, улиток, медвежьей желчи и прочих «чудодейственных» лекарств. Читал в какой-то книжке, что от такого «лечения» людей «загибалось» гораздо больше, чем от отсутствия такой «помощи».
В общем, в такой жизни, все как в анекдоте — «несмотря на все усилия врачей, больной все же пошел на поправку».
— Господин, я вам кипяток принесла, как велено!
Девчушка с разбитым лицом, с заплывшими от синяков глазами, та самая племянница Тармо по имени Айно, принесла от очага большую глиняную кружку, в которую налили вскипевшей воды из котла. Девчонку приставили к нему как служанку, хотя и в доме для нее постоянно находили дело. Тут на болоте были выстроены пара таких чисто эстонских строений — невысокие, примерно по грудь бревенчатые стенки, и высокая крыша, накрытая снопами соломы или вязанками тростника, которого тут уйма. Внутри как бы три отсека — жилой с торца, самый большой, тут стояла печь без трубы, топилась «по-черному» — дым уходил вверх, в отверстие. Вдоль стен набросаны на жердяных полатях охапки той же соломы или сена — на них спала вся та прорва народа, что оказалась на островке, к которому вела извилистая гать. Жить летом тут было невозможно, в такой сырости люди и скотина просто бы передохли. А вот зимой условия становились чуть лучше, и с наступлением холодов крестьяне из всех селений свозили сюда часть припасов, пригоняли скотину, собирались гурьбой под почерневшими изнутри крышами.
Все дело в страхе — зимой, вот уже несколько лет в подряд, приходили отряды крестоносцев, пытаясь острым железом, несущим смерть, покорить строптивых эстов. А здесь для них было вполне надежное во время набегов укрытие, куда более надежное, чем невысокий тын большого городища на берегу озера, правда, маленькое по размерам, на сотню человек, не больше. Но так и не жить тут люди собирались, нужно было только отсидеться какое-то время, пока завоеватели будут бесчинствовать в округе. Гать перекрывали два бревенчатых сруба, набитых камнями, с воротами из плотно пригнанных жердин, причем бревном их не вышибить, развернуться воинам негде. А будут топтаться на месте, ноги по колено в жижу уйдут, люди насмерть застынут, а зимой это неминуемая смерть от горячки. Даже сейчас, внутри дома, в нем сыро, и постоянно растопленная печь хоть немного высушить помещение не может. К тому же с другого торца дома загон для содержания скотины — для самого Лембита вонь стоит неимоверная, а местные привыкли — пусть в дерьме и в болотной жиже, зато живые. Посередине дома вроде разделительной клети, там вроде гумна, для соломы, сена. Зерна и прочих припасов, и там спят мужики — условия жесткие. Но тепло от большой печи все же доходит, К тому же запас дров тут изрядный заготовлен, на самом болоте только чахлые деревца растут, и то местами, лес по краям начинается.