— Берегись…
От выкрика на эстонском, Лембит вздрогнул и отшатнулся, не стал оборачиваться, и это спасло ему жизнь — буквально впритирку к голове прошло лезвие секиры. Как не казалось ему раньше, но медленно «ползающий» латыш оказался на удивление шустрым и резким, как приступ диареи. Успел развернуться, и ведь мог зарубить Шипова, только тот сумел совершить лихой «кенгурячий» прыжок в сторону, и остался жить. А вот латыш не успев зарубить одного противника, показал спину другому, и эст не упустил предоставленного ему шансу. Кхекнул, и со всей силы вложился в удар рогатиной. И тот оказался убийственно страшным — «перо» вылезло из груди несостоявшегося насильника. И, судя по всему, сразу пронзило сердце — мгновенная смерть, без конвульсии и долгих мучений, совсем не та, которая была уготована его несостоявшимся жертвам.
— Ты не меставайм, лесной дух — одежда у тебя странная, неужели такая тебе нужна, — хрипло выдохнул рядом эст, схватившись двумя руками за древко. Поднатужился, и вырвал рогатину из поверженного противника. И низко поклонился Шипову, склонив голову чуть ли не до земли:
— Пусть даже так, я буду приносить тебе жертвы, какие потребуешь!
Лембит малость ошалел, потом понял, что камуфляж здесь не могли видеть, к тому же лицо мужчины было прикрыто маской. А потому он содрал «балаклаву» с головы, сам усмехнулся:
— Да какой я дух, Тармо, путник на этих дорогах. Увидел, что тебя с семьей убивать будут, вот и решил вмешаться. Так что оружием хорошим обзавестись немедленно нужно, а потом расскажешь, что у вас там стряслось, что за «разборки» начались, и кто против кого сражается.
— Да, ты прав, русич, на нашей речи ты говоришь плохо, но мне понятно. И почитаешь Калева, раз к его помощи призвал.
От таких слов Лембит опешил, и рассмеялся — не объяснять же, что он говорит на современном языке, а не на архаичном диалекте времен сказочного великана, именем которого любят называть мальчиков. Но раз сам его русичем назвал, значит принял за такового, не стоит разубеждать — какое с него лесное божество, вроде того же лешего.
— И ведь помог, раз с тремя справились. Но ладно, надо оружие и одежду взять, тела снегом забросать. И укрытие найти — а то жену и деток поморозишь напрасно. От крестоносцев спаслись, а вот от морозца не уйдете.
— Тут под елью убежище у нас — к нему бежали. Дети, помогайте, — эст показал рукой на соседнюю ель, разлапистую великаншу. И негромко пояснил, сдирая меховую накидку с поверженного им латыша:
— Там у нас яма вырыта с прошлой осени, словно чувствовал. Набеги частые пошли, это талабы, мы давно враждуем, а с ними уже «меченосцы» — городища жгут, всех убивают. Вот и на нас нынче напали…
Эстонец остановился, притих, стал прислушиваться и Шипов — страсти у деревни значительно притихли, и непонятно, взяли крестоносцы с талабами городище с наскока, или эстам удалось там укрыться и отбить приступ.
— Скотину режут, что за ограду не успели увести. А вот на тын не влезли — к нам два десятка ратных людей из Плескова с воеводой прискакали, успели упредить. Только меня с семейством не уведомили — когда на хутор напали, мы спали. Всех побили, только мы сбежали, в чем спали. У нас под нарами подлаз был сделан за ограду…
На лице эста появилась мучительная гримаса, завыл бы и заплакал, не скрывая горести. Но сдержался как-то, не желая показывать перед чужеземцем своей скорби. Только произнес негромко, еще раз низко поклонившись.
— Благодарствую тебе за спасение, я уже с жизнью простился. Но как тебя зовут, наш спаситель, мы не знаем имя, которое нужно благословлять?
— Леня, — произнес крестильное имя Шипов, потом негромко добавил к нему уже паспортное. — Лембиту…
— Лайне-Лембиту⁈ Лайне-Лембиту⁈
Глаза эста округлились, лицо побледнело, и он опустился на колени, склонив голову в снег. Потом потрясенно вымолвил:
— Тебя мы все ожидали семь долгих лет, вождь, и ты снова пришел на нашу землю — «свободы праздник»…
В первой половине XIII века земли эстов, Новгорода и Пскова воочию узнали, что такое «дранг нах остен»…
