— Из-за чего всполошились персы? — спросил Нестеров, снимая с Аризель плащ.
— Не знаю, Ванечка, но они всегда на наших армянах отыгрываются. Чуть чего, сразу у них армяне виноваты, — недоумённо отвечала Аризель.
— Не в этом дело, — возразила Стабровская. — Вчера же столкновение было. Ты же должен знать: солдаты с амбалами сцепились. Троих персов застрелили солдаты, а власти свалили грех на армян. Примерно час назад явились два головореза к Араму и заявили: «Асриянц, извини, но сегодня под утро мы вас всех перережем. Тебе, мол, как другу сообщаем, чтобы семью спас, а всех остальных отправим на тот свет». Пригрозили и ушли. Арам посадил нас в фаэтон и отправил к тебе. Мы отвезли тётю Ануш к её сестре, а потом специально проехали по персидским кварталам. Видели сами: в каждом дворе толпы, а на железной дороге камни собирают и грузят в арбы.
— Да, обстановка сложнейшая, — задумался Нестеров. — Буча, наверняка, будет. Такое в Асхабаде уже случалось… Года два назад… Аризель, наверное, помнит…
— Нет, мы тогда ещё в Шуше жили, но мамина сесира нам рассказывала, — подтвердила Аризель. — Не дай бог, опять такое случится.
— Случится, Ариль, наверняка случится, если мы не сможем предотвратить это… Власти рассчитали точно! сыграли на национальной розни, — он помолчал и спросил, не обращаясь ни к кому — Чёрт возьми, но неужели персы так легко поверили?! Ведь видели же и сами амбалы, что именно солдаты стреляли из винтовок, а не армяне!
— Знаешь, Ванечка, — упавшим голосом произнесла Аризель, — эти два главаря, которые приходили к Араму, сказали, что Куколь, будто бы, их убедил, что в убитых найдены армянские, меченые, пули.
— Меченые пули, говоришь? — переспросил Нестеров. — Ну, этого никак не может быть. Откуда у артиллеристов меченые армянские пули? Да и кто извлёк из убитых эти пули? Не сами же персы! Вероятно, какой-нибудь врач! И ни какой-нибудь, а госпитальный хирург. Убитых отвезли в военный лазарет… Отвезли туда, чтобы скрыть следы истинного преступления… Надо немедленно ехать в лазарет и разыскать хирурга!
Нестеров торопливо надел плащ и шляпу. Аризель и Ксана тоже стали одеваться.
— Дорогие барышни, вам лучше остаться здесь, у меня, — сказал Нестеров. — Неизвестно, как обернётся и чем дело кончится. Аризель, прошу тебя, останься. Будь умницей, это совсем не женское дело. Ксана, и ты тоже…
— Ваня, я поеду! — решительно заявила Стабров-ская.
— Я тоже, — сказала Аризель.
Он не стал больше отговаривать их, вышел во двор и заспешил к фаэтону.
Кучер взмахнул вожжами, и коляска покатилась к железнодорожному переезду.
Добравшись до лазарета, вызвали дежурного врача: им оказался майор Колповский — он производил вскрытие трупов.
— Чем могу быть полезным? — спросил он, усаживая всех в своём кабинете.
— Господин военврач, — взволнованно проговорил Нестеров. — Дело очень серьёзное. Необходима абсолютная истина. Начальник уезда утверждает, что амбалы убиты мечеными армянскими пулями. С минуту на минуту в городе может вспыхнуть резня между персами и армянами. Персы уже вооружились и ждут лишь приказа своих главарей.
— Какая чушь! — возмутился врач. — О каких меченых пулях может быть речь, когда это самые обыкновенные боевые пули!
— Господин военврач, вы должны поехать вместе о нами к семьям убитых и помочь предотвратить резню.
— Но если она действительно назревает, то я готов хоть сейчас.
— Пойдёмте, господин военврач. Вы окажете неоценимую услугу делу справедливости. Кровь не должна пролиться… Её и без того много течёт!
Спустя полчаса слезли около двора, возле которого толпилось, по меньшей мере, человек триста. В самом дворе стояли и сидели только родственники и близкие погибшего Реза-амбала. Покойник лежал в комнате, на софе, дверь была открыта. Несколько женщин, в том числе и жена погибшего, тихонько плакали, причитая.
Среди собравшихся были и те, что приходили с угрозой и предупреждением к Асриянцу. Стабровская их узнала и показала Нестерову:
— Вон те двое были у Арама…
— Здравствуйте, друзья, — тихо приветствовал собравшихся Нестеров.
Персы также тихонько ответили, зашептавшись между собой. Гостей приняли настороженно, однако, по закону гостеприимства, не выказали никакой враждебности.