- Если вам что-то понадобиться, что угодно, - выделила Ребекка голосом последнюю фразу, - буду рада помочь, - на прощание девушка еще раз ослепительно улыбнулась, на сей раз Карлайлу, и скрылась за занавеской персонала.
- Пока я буду спать, она тебя съест, - тихо пробурчала я, на что Эдвард едва слышно рассмеялся.
- Зато младший пилот не сводил с тебя взгляда, - поддел он меня. Я удивленно приподняла бровь. – Но меня утешает, - Эдвард нежно приподнял мою руку с обручальным кольцом, целуя пальчики, - что он вовремя заметил кольцо на твоем пальце.
- Теперь ясно, почему у тебя такое самодовольное лицо, - фыркнула я.
- Можно сказать, что часть моего плана удалась, - он довольно ухмыльнулся, заставляя меня на секунду зависнуть, любуясь им.
- А какая вторая часть плана? – заинтересованно подалась вперед я. Эдвард тоже приблизился к моему лицу.
- Разделить с тобой вечность, - его холодное дыхание опалило мою щеку, заставляя волосы на затылке подняться дыбом. Эдвард отстранился, оставляя на моей щеке поцелуй и все так же самодовольно улыбаясь.
Под мерный шум двигателя, я уснула раньше, чем мы оторвались от земли.
Проснулась я уже, когда мы парили над землей, а солнце стояло в зените.
Эдвард напротив меня притворялся спящим, а Карлайл читал газету.
- Доброе утро! – поприветствовал он меня, когда я зашевелилась, - как спалось?
- Все отлично, - прохрипела я, потягиваясь.
- Туалетная комната вперед и налево, - хмыкнул Карлайл, - я попрошу, чтобы тебе доставили завтрак.
Кое-как умывшись, почистив зубы и пригладив волосы, я направилась в салон. За столиком возле дивана меня уже ждал накрытый завтрак с еще дымящимся омлетом.
- Где мы уже?
- Подлетаем к Сен-Пьеру, скоро будем садиться для дозаправки.
- А Эдвард…?
- Некоторые дамы очень настойчивы, - хмыкнул Карлайл. Я кивнула головой и приступила к завтраку, уловив едва заметную улыбку промелькнувшую на губах Эдварда.
- Итак, - когда завтрак был съеден, я повернулась к Карлайлу, - что насчет вас? Как вы встретились с Вольтури?
Карлайл с минуту молчал, разглядывая небо в окне иллюминатора, я уже подумала, что мой вопрос останется без ответа, но он заговорил.
- Я родился в Лондоне. Точно не помню дату, но она приближена к 1640 году. Мой отец был священником, очень приверженным, я тебе скажу. Таким он и воспитал меня. Сострадание ко всему живому, а главное к людям, это было привито им мне с младенческих лет. Моя мама умерла в родах, поэтому воспитал отец меня на свое усмотрение. В те времена был как раз рассвет охоты на всякую нечисть: демонов, ведьм, оборотней. Люди боялись того, чего не знали, и того, что было их сильнее. Впрочем, сейчас ничего не изменилось, - Карлайл вздохнул, продолжая свой рассказ. – Как и любой другой вампир, я плохо помню свою жизнь “до”, идеальная память у нас появляется только после перерождения, а все что было раньше, словно поддернуто дымкой.
Так вот, мой отец был священником, он возглавлял охоту на нечисть, как он считал, но как правило, все заканчивалось убийством ни в чем неповинных людей, которые просто были не согласны с мнением большинства или вели себя слишком радикально по-новому. Это были страшные времена, Джинни. Я верил, что мы несем пользу обществу, спасая заблудшие души. Когда отец ослаб, я занял его место. В один из походов мне не повезло: я наткнулся на группу настоящих вампиров, которые населяли канализацию Лондона.
Это стало для меня точкой невозврата. Небольшая группа кочующих вампиров, которая наконец-то решила осесть в городе. Они были слишком неаккуратны: начало пропадать подозрительно большое количество людей и мне удалось выйти на них.
В тот зимний вечер я самолично возглавлял поход. Жажда справедливости, а может быть юношеское безрассудство или тяга к приключениям завладели мной. Мы спустились в эти зловонные подземелья, кишащие полчищами крыс, спустя пару часов выслеживаний, мы наткнулись на кочевников. Я ликовал! Наконец-то удача!
Слишком рано расслабился и упустил, когда один из них подкрался ко мне сзади.
Честно говоря, до последнего момента, я не верил, что они существуют, я думал, что это обычная кучка разбойников и пьяниц, что совершенно обезумела и потеряла страх, Джинни. Меня укусили и за следующие трое суток я познал настоящие мучения, это была адская боль, ни с чем не сравнимая. Зная, что предпримет мой отец, когда узнает, что со мной происходит, я залез в один из погребов и спрятался среди мешков картошки.
Очнулся я через трое суток в какой-то подворотне, весь грязный, в лохмотьях. Я почти мгновенно ощутил жажду и понял, что отныне жизнь моя не станет прежней. Солнечный свет, такой редкий для Лондона, в этот день светил яркими лучами, показывая, каким чудовищем я стал. Отныне не будет мне обратной дороги домой.