В каком-то смысле Чёрный Замок был не просто воротами, из которых мог выйти величайший злодей. Он был конкретным воплощением самого понятия зла, живым его символом. Его эффект был сходен с тем, что производит на человека вид огромного собора. Как и собор, он был не просто зданием.
Я мог смотреть на обсидиановые стены, чудовищные украшения и вспоминать истории Шеда. При этом я никак не мог избежать того, чтобы не начать рыться в помойной яме своей собственной души в поисках добродетелей, которые бы я сохранял всю свою жизнь. Этот Замок был, если хотите, нравственным ориентиром. Если у вас есть голова на плечах. И если вы вообще способны что-либо чувствовать.
Иногда Одноглазый, Гоблин, Элмо или кто-нибудь ещё составляли мне компанию. И никто из них не уходил оттуда в полном спокойствии. Они могли стоять там со мной, говорить банальности об архитектуре, конструкции или значительно рассуждать о значении Замка для будущего Гвардии. А в это время там, внутри, постоянно что-то происходило, менялось.
Я не верю в абсолютное зло. Я наткнулся на эту точку зрения где-то в Анналах, и эта философия возымела своё действие на всю мою службу в качестве хранителя Анналов. Я верю только, что есть мы и есть они. А кто из нас плох или хорош, будет решать тот, кто выживет, когда всё кончится. Добро и зло у людей очень редко определены чётко. В войне с повстанцами, восемь лет назад, мы служили на стороне, воспринимающейся, как плохая, неправая. Хотя последователи Белой Розы бывали гораздо более коварны и злы, чем Леди. Тёмные силы нашей стороны действовали, по крайней мере, прямо и честно.
Всем ясно, что собой представляет Леди. Это у повстанцев идеи противоречили с жизнью и их действиями. Эти люди переменчивы, как погода, и гибки, как змеи.
Но я отвлёкся. Это Чёрный Замок так подействовал. Он заставляет спотыкаться обо все ошибки, прегрешения, какие вы совершили в своей жизни. Он заставляет пересматривать ваши моральные ценности. Делает так, что вам хочется занять какую-то определённую позицию, хотя бы и на стороне зла. Делает вас нетерпимым к вашей податливой, уступчивой нравственности.
Я подозреваю, именно поэтому в Можжевельнике решили сделать вид, что этого места в природе не существует. Чёрный Замок — абсолют, требующий абсолютных решений в мире относительности.
Когда я стоял под этими чёрными блестящими стенами, мне на ум часто приходила Душечка. Потому что она была полной противоположностью Замку, не совместима с ним. Белый полюс, абсолют, противостоящий тому, что символизировал собой Замок. Я не часто с ней общался с тех пор, как понял, кто она на самом деле. Но я помню, что её присутствие тоже будоражило мои чувства. Я представлял себе, как бы она подействовала на меня сейчас, после стольких лет, будучи уже взрослой.
Судя по словам Шеда, её присутствие не производило впечатления, как производит впечатление близость к Чёрному Замку. Трактирщика в ней интересовало только одно — как бы затащить её в кровать. А Ворон не придерживался каких-то строгих правил. Случись что, он бы скатился ещё дальше в темноту, даже действуя из высоких побуждений.
Возможно, в этом и был какой-то смысл. Единство и борьба противоположностей. Есть Ворон, действующий со всей прагматичной аморальностью, на какую может быть способно только творение ада. Но таким образом он может спасти ребёнка, который являет собой лучшую и единственную надежду всего мира. Надежду избавиться от Леди и Властителя.
О, это было бы замечательно, если все нравственные проблемы можно было бы разместить на какой-нибудь игровой доске, где играли бы чёрные и белые игроки. Строгие правила и ни единого оттенка серого цвета.
Даже Азу и Шеда можно было бы заставить почувствовать ауру Замка, если привести их сюда днём и заставить смотреть на эти беспощадные стены.
Особенно Шеда.
Шед достиг той точки, когда ему стали по карману и совестливость и некоторые колебания. Я имею в виду, что теперь у него не было тех финансовых трудностей, терзавших его раньше, и не было перспективы вырыть самому себе яму, сотрудничая с нами. Поэтому теперь он мог содержать заведение и наслаждаться отвращением к самому себе. Не однажды я брал его с собой и наблюдал, как тот глубоко запрятанный огонёк порядочности вспыхивал с новой силой и выворачивал трактирщика наизнанку.
Не знаю, как Элмо это удалось. Может быть, он не спал целую неделю. Но когда Гвардия спустилась с Воландских Гор, у него уже был готов план оккупации. Этот план был жестоким, но всё же лучше, чем ожидали многие из нас.