— Не должно бы, — так же шепотом ответил Нечаев. — Немчура пунктуальна. Никуда они не денутся, появятся как часы.
И в самом деле, тотчас раздались гортанные голоса на чужом языке, раздался резкий хлопок и в небо взлетела ракета. При ее свете разведчики увидели двух солдат, направившихся к сараю. Взмыла ввысь вторая ракета, за ней третья… Каждая из них на секунду-другую выхватывала из темноты неуклюжие фигуры немцев, замотанных в какое-то тряпье, в огромных соломенных ботах, под которыми снег скрипел, как под полозьями тяжело нагруженных саней. Время от времени солдаты останавливались и выпускали ракеты, держа карабины в положении «на ремень». Это было на руку разведчикам. Понимая друг друга с одного взгляда, они решили напасть на патрульных в то самое мгновение, когда они в очередной раз выпустят ракеты. Скупым жестом Корытов указал Нечаеву на патрульного, идущего слева и, показав на правого, прижал руку с зажатым в ней ножом к своей груди. Нечаев понимающе кивнул.
Медленно приближались солдаты к углу сарая, дошли до поворота дорожки, повернулись кругом, остановились, одновременно хлопнули ракетницы.
Из-за сарая белыми молниями мелькнули две тени. И не успели еще погаснуть ракеты, как с патрульными было покончено. Ни звуком не выдали себя разведчики. В небо все так же, с теми же интервалами, что и раньше, с шипением взлетали шарики мертвенного огня.
В это время бойцы взвода Алексеева, разделившись на две группы, бесшумно подкрались к зданиям, где размещались фашисты. Часовых здесь не оказалось. Видимо, они зашли в дома погреться, полагаясь на патрулей, исправно несущих службу и регулярно освещающих ракетами окрестности. В помещениях мирно мерцали дежурные вполнакала лампочки.
…В окна сквозь стекла полетели гранаты. Взорвалась тишина. Грянули взрывы, раздались крики ужаса и стоны. Оставшиеся в живых полураздетые гитлеровцы сыпанули на улицу. Многие даже не захватили оружия. Но вот группа немцев во главе с офицером, оправившись от паники, открыла огонь из автоматов по десантникам. Но ее тут же скосил из пулемета сержант Григорьев. В темноте завязалась беспорядочная перестрелка. Но преимущества были на стороне нападающих. Они били из-за укрытий метавшихся по улице фашистов, так и не сумевших оказать организованного сопротивления. И вскоре стрельба затихла. Слышались только стоны раненых, валявшихся вперемежку с трупами.
Быстро вытряхнули из домов и господ офицеров. Перед началом операции в двух из них свет не горел. В третьем, ярко освещенном, раздавались пьяные песни.
— Гуляют господа! — с ненавистью бросил один из бойцов.
— Да-а… разгулялись, как на свадьбе у себя дома, — отозвался старший группы старший сержант Родимцев. — Но повеселились, пора и честь знать.
В окна полетели гранаты, грянули очереди из автоматов. Некоторые успели выскочить из домов и попытались отстреливаться, но тут же полегли под шквалом огня.
Сложнее складывалась обстановка вокруг штаба. Часовой у его входа заметил подкрадывающихся к нему разведчиков и успел дать прицельную очередь из автомата. Наповал был сражен рядовой Метальников, а сержант Алексейчик получил ранение в руку. Штабники оказались более организованными и открыли по разведчикам яростную стрельбу.
Старшему лейтенанту Васильеву ничего не оставалось, как дать команду подавить сопротивление гитлеровцев гранатами и огнем из автоматов и пулемета. Бой разгорался. И вот на втором этаже штаба вспыхнул пожар от брошенной кем-то из разведчиков термитной шашки. Но гитлеровцы продолжали упорно отстреливаться.
По команде Васильева старший сержант Петров с пятью разведчиками бросился в здание. Оставшиеся на улице прикрывали их непрерывным огнем. Вскоре в штабе не осталось ни одного живого гитлеровца.
Разведчики, подсвечивая фонариками и держа оружие наготове, стали быстро собирать штабные бумаги и складывать их в вещмешки и немецкие солдатские ранцы, обшитые телячьей кожей. Забирали и личные документы убитых гитлеровцев.
В одной из угловых комнат на полу, с пистолетом, прижатым к виску, лежал убитый немец в офицерском мундире с майорскими погонами.
— А-я-яй! Как нехорошо сделал, шайтан, — укоризненно покачал головой казах рядовой Базиров. — Не мог подождать еще одна минута. И нам хорошо было бы и, если ты не совсем шакал, может быть, и в плен попал, жив остался. Где ж теперь взять живой «язык»? Всех кончал!
Базиров осмотрел комнату и вытряхнул из шкафа целую груду карт, папок, каких-то бланков. Уходя, с ненавистью бросил:
— Прощай, господина! Вечного тебе проклятия!