Отряд находился в лесу всего в шести километрах от этой магистрали. По шоссе почти сплошным потоком шли машины, тащились повозки. Лишь на короткое время ночью движение здесь затихало.
На север в район Клина двигались танки, тягачи с прицепленными к ним артиллерийскими орудиями, грузовые машины с пехотой. А на юг понуро ползли покореженные автомобили и сани с ранеными и награбленным добром. Их сопровождали укутанные в разное тряпье солдаты. Многие из них уныло шагали рядом с заиндевевшими лошадьми, загребая снег разномастной, самой фантастической обувью.
В санитарных машинах везли раненых офицеров со свежими следами крови на бинтах, подавленных, злых, обескураженных провалом наступления и вдобавок беспорядком на шоссе, где начисто отсутствовала служба регулирования. Машины на подъемах то и дело буксовали, возникали заторы, беспорядочная толчея, неразбериха. Да, такого хаоса никогда не видели на военных дорогах офицеры вермахта, мечтавшие еще неделю тому назад о победном параде на Красной площади в Москве.
Огнивцев считал, что было бы рационально перекрыть эту магистраль хорошим завалом, создать на ней добрую пробку и хорошенько потрепать оккупантов. Он неоднократно говорил об этом Шевченко. Однако тот или отмалчивался, или отделывался неопределенными отговорками.
Наконец комиссар, как-то оставшись наедине с командиром, решил объясниться с ним начистоту.
— Что мы сидим сложа руки, Александр Иосифович, чего ждем? Почему не используем благоприятную обстановку для устройства засады на шоссе? Штаб фронта не простит нам эту пассивность, — горячо говорил Огнивцев. — Надо помешать врагу в переброске резервов на передний край и добивать отползающих гадов.
Капитан Шевченко давно не видел своего комиссара и друга в столь возбужденном состоянии. Но командир хотел иметь рядом с собой единомышленника, не бездумного исполнителя. К тому же он знал, как важно дать взволнованному собеседнику высказаться до конца, чтобы глубже узнать ход его мыслей, полнее понять сущность доводов.
Поэтому он сдержал вспыхнувшее раздражение и подчеркнуто спокойно, словно думая вслух, сказал:
— Да, перекрыть магистраль было бы здорово. Это все равно что зажать противнику глотку…
— В чем же дело?
— А в том, что сил у нас мало и боеприпасы на исходе. Наделаем треску-звону… Противнику наш слабый удар будет как слону дробина. А отряд погубим… Я, понимаешь, Ваня, никак не могу простить себе гибели Васильева и его бойцов. Упились успехом, увлеклись сбором штабных документов, трофеев… Вот и…
— После драки кулаками не машут, товарищ капитан, — официально, подчеркивая, что он не склонен переходить на дружеский тон, сказал комиссар. — Об этом надо было подумать раньше. А потери… Потери, конечно, очень горьки, но, к сожалению, неизбежны.
— Спасибо за напоминание, — с сарказмом произнес Шевченко. — Но не кажется ли вам, что мы поменялись ролями. Раньше вы мне советовали проявлять побольше осмотрительности, а сейчас предлагаете отряду сунуть голову в петлю. Да еще и оправдываете жертвы, которых можно было бы избежать без ущерба делу.
— Это долгий разговор. Сейчас речь о другом: надо помешать переброске резервов противника к переднему краю и отходу вражеских тылов.
— И что же конкретно вы предлагаете?
— Сделать на лесной дороге завал и растрепать хоть одну автоколонну гитлеровцев…
— Я категорически против! — резко заявил Шевченко и зло бросил на разостланную на столе карту цветной карандаш.
— Как так «против»? Против чего? Я не узнаю вас…
— Повторяю: я против засады нашими силами. Нас просто сомнут. Там идет махина! И не на прогулку, а на спасение собственной шкуры. Другого выхода, как пробиться через наши трупы, у них нет… Мне один мудрый человек еще в июне, на второй день войны, говорил: под танк если бросаться, то с гранатой, а не с кукишем.
— Но не сидеть же нам в роли наблюдателей в такое время, — возмутился комиссар.
— О силах, заброшенных в фашистские тылы, надо было думать тем, кто находится в штабе фронта. Они что?.. Разве не знали, что немцы будут отходить, что их кто-то должен трепать, бить на дорогах отхода? Где же мобильные подвижные части, хоть один-два полка, которые могли бы действовать на флангах и в тылу отступающих немецких войск?