— Это, видать, чтобы не нервировать других, — сделал вывод сержант.
— Эх, поддать бы им еще жару, — ударил кулаком по ложе автомата Песков.
— Поддать им жару у нас с тобой нечем, — ответил сержант. — А вот слегка попугать их, пожалуй, сможем.
— Как?
— У меня осталась парочка ракет. Отойдем к опушке и выпустим их в сторону колонны. Посмотрим, как это им понравится.
Наблюдатели оставили свой уже ненужный окоп и отошли к лесу, умышленно уклонившись от направления отхода взвода, и укрылись в густом, занесенном снегом кустарнике, откуда просматривалась шоссейная дорога и еще стоящая на ней вражеская колонна. Исчезли лишь солдаты с лопатами. Начиналась посадка пехоты в грузовики.
Солдаты, радуясь, что для них все кончилось благополучно, возбужденно галдели, рассаживаясь по машинам. И тут в сторону шоссе полетели две зеленые ракеты. Словно вихрь пронесся над шоссе и оно вздыбилось шквалами огня. Танки открыли по лесу стрельбу из пушек и пулеметов. Пехота опять выскочила в снег и залегла в кюветах, осыпая пулями невидимого противника…
Сколько это продолжалось, наблюдатели не могли точно сказать. С первыми вражескими выстрелами они скользнули в лес, нашли вскоре лыжню, по которой отошел взвод, и помчались по ней, стремясь догнать товарищей.
Старший лейтенант Алексеев со своими бойцами вернулся на стоянку в час ночи. Капитан Шевченко еще не спал. Он сидел на кухне барака за обеденным столом и при свете керосиновой лампы сосредоточенно работал с картой. На скрип двери недовольно обернулся, но, увидев Алексеева, улыбнулся. У того шапка, поднятый меховой воротник десантной тужурки, шерстяной подшлемник были покрыты коркой инея.
— Разрешите, товарищ капитан? — спросил Алексеев.
— Входи, Дед Мороз, — улыбаясь, ответил Шевченко. — Признаться, мы с комиссаром ждали тебя попозже. Заходи, заходи, Николай Федорович. Раздевайся, грейся. Иди к печи поближе. Вот так. Докладывай…
Алексеев подробно рассказал о действиях взвода, огорченно развел руками на вопрос командира — удалось ли хоть что-нибудь захватить из подбитого лимузина, назвал фамилии двух легкораненых бойцов.
— Ладно, не огорчайся, — успокоил капитан. — Главное, шуму-грому наделали знатного. Теперь немцы будут бдительнее, но ожидать нападения станут на других участках. Нелогично ведь думать, что десантники вновь ударят по шоссе в том же месте, как ты считаешь? А мы их именно там же и раздолбаем. Совместно с соколиками нашими…
— Это будет здорово, товарищ капитан! — восхищенно воскликнул Алексеев. — Конечно же, им это и в голову не придет.
— Время покажет, правы ли мы в своих расчетах. А какие потери понес противник?
— По докладам сержанта Дегтярева и рядового Пескова, оставленных мною для наблюдения за дорогой, санитары подобрали на шоссе более двадцати убитых, в том числе и высокое начальство…
— Вы уверены, что это так? — спросил Шевченко.
— Да. Когда вытаскивали их трупы из машины, на одном из них Дегтярев в бинокль четко рассмотрел шинель с красной подкладкой. Другие двое были одеты в теплые кожаные пальто на меху. Офицеры и солдаты, которые вытаскивали их из лимузина, обращались с ними бережно и почтительно, как с живыми, не так как с остальными.
Командир с похвалой отозвался о смелых, озорных действиях наблюдателей:
— Молодцы ребята! Двумя ракетами задержали, наверное, не меньше чем на целый час батальон вражеской пехоты, так нужный фашистскому командованию под Клином…
— Ну, а как твои орлы? — спросил Шевченко. — Небось замерзли, устали и голодны?
— Есть маленько, товарищ капитан.
— Тогда разговор на этом закончим. Для вас приготовлен горячий ужин. Живо накормить людей и дать отдых. Завтра предстоят большие дела!
26. ПРИЛЕТ ТРАНСПОРТНОГО САМОЛЕТА
На следующее утро заметно усилился северо-восточный ветер и кое-где по лесным дорогам и полянам поползла зловещая поземка — предвестница метели. Вместе с погодой портилось и настроение разведчиков. Все от командира до молодого бойца отлично понимали, что, если разыграется вьюга, то не прилетят ни транспортные самолеты, ни бомбардировщики, ни штурмовики.
Капитану Шевченко, кажется, начала изменять присущая ему выдержка. Вышагивая по кухне, превратившейся в штаб отряда, он то и дело выглядывал в окно и что-то яростно шептал сквозь зубы.