— Товарищ капитан, — начал было доклад старший лейтенант Ергин, но Шевченко остановил его энергичным жестом руки:
— Тихо, слушай… Все слушайте!
С севера со стороны Клина, где вчера вечером еще заметно разливалось зарево далекого пожара, редкие порывы ветра временами доносили утробный грохот. Не частый, но тяжелый, будто где-то в землю забивали огромные сваи.
— Наша артиллерия, — протянул кто-то зачарованным голосом.
— Наши!.. Наши идут! Ур-ра! — прокатилось по высотке.
Радостное чувство охватило и командира.
— Определенно это наши, — сказал он Огнивцеву. — И уже не так далеко.
— Да, километрах в пятнадцати громыхает, — ответил комиссар. — День, два и будут здесь. Жалко, не все бойцы дождутся встречи с ними. Вон у Шкарбанова еще двое погибли.
Помолчали минуту.
— Где похороним их, комиссар? — спросил Шевченко. — Как ты считаешь?
— У ближайшей деревни, чтоб могилы не затерялись. Нельзя в глухом лесу оставлять. Кто к ним придет? И сейчас, и после войны. Я думаю — надо бы нам специальную карту завести и отмечать на ней места захоронений всех погибших в боях и умерших от ран.
— Ты прав, Иван Александрович, — сокрушенно покачал головой Шевченко. — Сколько таких могил в лесах под Велижем осталось. Их теперь и не отыщешь ни за что. Помнишь старшину Ковезу? Настоящий герой был. А похоронили его наспех, в глухом лесу.
…Уже было темно, когда отряд прибыл на свою стоянку. Оставшаяся там команда для охраны неприкосновенного запаса патронов, взрывчатки, продовольствия и ухода за ранеными радостно встретила лыжников. Но задерживаться здесь не стали, а, забрав всех с собой, направились в деревню Власково. Здесь колхозники приготовили десантникам горячий ужин и в каждой избе определили места для ночлега бойцов в тепле.
Радист отряда застал командира, комиссара и начальника штаба за чаем в одном из домов в центре деревни. Протянул капитану Шевченко листок радиограммы.
— Вам срочная из штаба фронта.
Командир отпустил радиста, поднес листок поближе к коптящему огоньку керосиновой лампы и вслух прочитал:
«Благодарим за смелый, умелый совместно с авиацией бой на шоссе Клин — Новопетровское. Вы оказываете большую помощь в разгроме фашистов под Москвой. Отличившихся представьте к правительственным наградам. Продолжайте уничтожать склады горючего, боеприпасов, в чем остро нуждается враг, не допускайте подвоза резервов противника к фронту. Нашими войсками освобожден Клин. В связи с этим отряду перейти в леса на юго-запад, в район высоты 282,0 севернее Деньково и действовать вдоль Волоколамского шоссе. Желаем дальнейших боевых успехов».
— Вот это здорово! — воскликнул комиссар. — Поздравляю, командир!
— И тебя, комиссар, и тебя, начальник штаба. Выходит, неплохо мы повоевали.
— Получается так. Видать, летчики обо всем доложили, а то и сфотографировали нашу работу. Надо сегодня же представить отличившихся к наградам.
— Может, отложим это до возвращения домой? — спросил Ергин.
— Ни в коем случае, — горячо возразил Огнивцев, — откладывать нельзя. Сегодня же нужно обсудить кандидатуры наиболее достойных с командирами и отправить представления по радио. И, конечно же, назвать их имена всему личному составу! Это очень важно.
— Быть посему, — согласился капитан Шевченко. — Через часик соберемся и обсудим. Заодно доведем до командиров содержание телеграммы, нацелим их на переход в новый район.
29. КОРТЕЖ ШМИДТА
Начальнику оперативного отдела 4-й танковой группы генералу Шмидту, посланному на передний край лично разобраться в обстановке под Клином, было приказано явиться с докладом в штаб к рассвету. Однако шел уже десятый час, а его все еще не было и это раздражало командующего группой генерала Хюпнера. Он сам позвонил в штаб танкового корпуса и спросил, был ли там генерал Шмидт. Командир корпуса доложил, что беседовал с ним и в девять часов утра проводил его. Генерал добавил, что он выехал в своей машине в сопровождении двух танков и взвода автоматчиков на бронетранспортере.
Значит, он заблудился и где-то отогревается. Его, конечно, можно понять. Мороз, снегопад, незнакомые и отвратительные дороги… Но он не на прогулке в австрийских Альпах, черт возьми! Теперь, когда решается судьба сражения за Москву, когда дорог каждый час, нельзя медлить. Генерал должен был разобраться в положении дел на левом фланге наступающих дивизий группы: действительно ли войска выдохлись или это паника перед появившимися свежими сибирскими дивизиями и лютым внезапным морозом? Видимо, если бы обстановка там была тревожной, генерал Шмидт немедля бы примчался в штаб, но раз никакой угрозы нет, он и не торопится. Не исключено, что отсыпался где-нибудь в вонючей, но теплой русской избе и теперь не спеша следует в штаб.