Хюпнер торопливо, зябко поеживаясь, выхватил из рук раненого офицера портфель Шмидта и поспешил из пропахшего гарью и кровью автобуса.
Генерал Мюллер не стал просматривать документы, доставленные его сотрудниками из дивизий первой линии, хотя ему было небезынтересно знать, каково настроение солдат, ведущих тяжелые оборонительные бои под Клином. В конце концов, за плохое знание боевого духа с него не спросят. Боевой дух поднимают речи фюрера, доктора Геббельса и его пропагандистов, находящихся в войсках. А вот за дерзкие действия русских лыжников, орудующих в тылах армий «Центр», отвечать придется ему. К сожалению, он поспешил и сам доложил фон Боку об их появлении. И за каким дьяволом он проявил эдакую объективность. Мог бы сослаться на какую-либо выходящую из окружения группу и конец. А теперь вот надо ловить их, а для этого, как минимум, надо знать, где они…
Взобравшись по крутым железным ступенькам в автобус армейских радистов, генерал подошел к передатчику. Радист — длинный сухой фельдфебель, в легонькой пилотке с матерчатыми наушниками, быстро уступил ему круглый металлический табурет и даже ухитрился щелкнуть сухими (в автобусе было тепло) каблуками.
— С кем прикажете связать, господин генерал?
— С отрядом авиационной разведки, — буркнул тот.
Радист пощелкал рычажками на приборном щитке:
— Отряд на связи.
— Говорит «Беркут-десятый», — захрипел в микрофон простуженным голосом Мюллер. — Поднять звено поисковых самолетов и еще раз прочесать до единого квадратного метра леса в квадратах «а», «б», «г», «и», «с»… и во что бы то ни стало установить маршруты русских десантников и их дневные стоянки. Все, до мельчайших деталей докладывать мне немедленно. Все!
На душе у генерала стало немного легче. Хоть один реальный шаг к поимке лыжных отрядов сделан. Недельное бездействие, связанное с дьявольской метелью, кончилось. В небе ни облачка. Словно сам бог пришел на помощь многострадальным войскам фюрера и открыл наконец солнце. О-о!!! Теперь вряд ли кто скроется в этих бандитских лесах. Хоть где-то на поляне, просеке, у деревни да появится след диверсантов. А уж дым от костров непременно. В такой мороз без них — гибель даже для русских.
С чувством исполненного долга и вспыхнувшей верой в скорую удачу Мюллер двинулся к двери автобуса, но его остановил радист:
— Вас, господин генерал! Аэродром просит вас.
— Что им еще не ясно? — не скрывая вновь нахлынувшего раздражения, спросил генерал.
— Не могу знать! — щелкнул каблуками радист.
Генерал слушал голос дежурного офицера стоя. С ближнего аэродрома, расположенного где-то в пятидесяти километрах от переднего края, майор, фамилию которого Мюллер не разобрал, докладывал, что взлетно-посадочная полоса занесена снегом и весь обслуживающий состав усердно занимается его расчисткой. К сожалению, на это потребуется немало времени. К тому же двигатели подводят, не заводятся на таком морозе.
— Много спите, майор! — бешено закричал генерал. — Герои фюрера под Москвой день и ночь, обливаясь кровью, добывают великой Германии победу. А вы чем были заняты в теплых землянках? Пили шнапс? Играли в карты? Ловили вшей? Немедля расчистить аэродром! А самолеты разогревайте хоть своим дыханием, дьявол бы вас побрал!!
Зло распирало Мюллера. Шагая по узкой тропе вдоль длинного ряда занесенных сугробами штабных машин, он яростно проклинал и снег, и мороз, и не подготовившихся к полетам аэродромных крыс, и фанатичное упорство русских, а под конец пути к своему автобусу разрядил раздражение бранью на погибшего генерала:
«Старый осел. Голова, набитая дерьмом. Какой дьявол понес тебя в эту заваруху перед лесным завалом? Куда торопился? Зачем?.. Неужели ты не знал, сколько погибло в подобных ситуациях солдат, офицеров? Может, уверовал в генеральскую неуязвимость? В надежность охраны?.. Поделом тебе! Ах, генерал! Как ты подвел всех нас! С кого спросят за твою идиотскую смерть? Конечно же с абвера. А если прикажут ему, Мюллеру, сопровождать твой гроб до Берлина, где совсем рядом цепкие руки Гиммлера? «А ну-ка, извольте держать ответ, как случилось, что под носом абвера орудуют разведчики русских?»
Но вот из-за гряды запушенного снегом леса выскочил, словно принюхиваясь к земле мутным диском пропеллера, темный с желтым брюхом «мессершмитт». Генерал остановился, с надеждой глядя в небо.