— У меня из головы не выходят слова Жукова: «Будет удобный случай, захватите в плен немецкого генерала. Если не удастся — хотя бы ухлопайте, а мундир его доставьте к нам», — говорил Шевченко. — Сейчас подходящая обстановка для этого. Немецкие войска отступают, кое-где поспешно и в беспорядке. Подготовленных пунктов управления нет и немецкие генералы вынуждены управлять подчиненными на ходу, перемещаясь по дорогам на различных видах транспорта, включая и легковые автомобили.
Комиссар и начальник штаба поддержали командира и предложили поохотиться за легковушками на Волоколамском шоссе.
— Коли мы едины во мнении, то остается замысел привести в действие, — сказал Шевченко.
Разговор их прервал прибывший из разведки старший лейтенант Алексеев. Он рассказал, что все населенные пункты вдоль шоссе Чисмена — Теряево заняты оккупантами. Мародеры отбирают у колхозников все, что съедобно. Дома превращают в огневые точки. На станции Чисмена расположился предположительно штаб полка. Артиллерии на огневых позициях не обнаружено. В ходе поиска был захвачен «язык», но его не удалось доставить в отряд.
— Что же случилось? У вас ведь опытные разведчики, — строго сказал командир.
— Сержант Михайлов с одним бойцом схватил его у крайней избы в деревне Колпаково, когда он гонялся за теленком. Но помешал вражеский гусеничный арттягач с немцами. Солдата пришлось убрать и разведчики еле унесли ноги.
— Плохо, значит, безграмотно действовали твои разведчики, — резко бросил командир. — Нам «язык» позарез нужен.
Увидев расстроенное лицо Алексеева, Огнивцев примирительно сказал:
— Всякое, конечно, бывает, но это не оправдание. Придется вам, Николай Федорович, исправить эту оплошность, если не сейчас, то позже. Пусть это послужит для вас уроком.
Настроение командования отряда поднялось после возвращения из разведки взвода Брандукова. Его разведчики привели с собой пленного ефрейтора одной из частей 5-й танковой дивизии.
— Допросим его позже, — сказал Шевченко. — Вначале ты сам расскажи, что наблюдал на Волоколамке.
— Обстановка сложная, товарищ капитан, — начал Брандуков. — Чувствуется близость переднего края. Движение по шоссе оживленное. К фронту идут машины с пехотой, артиллерийские орудия, отдельные танки и броневики… На Волоколамск — машины, нагруженные различным барахлом и много санитарных автомобилей. Видать, наши здорово поддают фрицам. В сторону фронта прошли и четыре легковые машины, сопровождаемые бронетранспортерами с пехотой.
— Где захватили в плен немца? — спросил командир.
— На северной окраине деревни Шаблычкино, в бане. Затопить он ее пытался, замерз, видать, здорово. Тут мы его и накрыли.
— Какие данные сообщил при допросе?
— Мы его не допрашивали. У переводчика, который должен был идти с нами, в начале пути сломалась лыжа и мы остались без него.
— Давайте его сюда. Переводчика ко мне!
Боец Зуйков и переводчик привели ефрейтора к командиру. Это был очень худощавый, изможденный, беспрестанно чихавший немец. Но почему-то казалось, что чихает он не от простуды, а от сильного потрясения. У одних оно проявляется икотой, а у этого, вишь ты, вон как — «испуг выходит».
— Он уже полумертвый от страха, — сдерживая улыбку, шепнул командир комиссару. — Как бы до времени не окочурился.
— Ничего, жив будет, — ответил Огнивцев и распорядился, чтобы пленному из фляги дали кружку горячего чаю. Опасливо сделав несколько глотков, немец немного успокоился и довольно связно ответил на вопросы, касающиеся лично его. Назвал свое имя, год и место рождения, срок призыва. Когда же его спросили, из какой он части, в какую дивизию она входит и где дислоцируется, он внутренне подобрался и, успокоенный тем, что его не только не бьют и не пытают, а даже угощают чаем, довольно нагло заявил, что он «солдат великой Германии и помнит о присяге».
Капитан Шевченко укоризненно поглядел на Огнивцева, дескать, испортил ты все своей ненужной гуманностью, минуту помолчал и резко крикнул Хохлову, и на этот раз оказавшемуся здесь в качестве конвоира:
— Убрать!
— Есть! — рявкнул боец.
Заставив немца вздрогнуть всем телом, он подошел к нему, повернулся к командирам спиной, скорчил зверскую гримасу, увидев которую схватился бы за живот весь отряд, и зловеще прошептал: