— Да, ты, пожалуй, прав, — перебил комиссара Шевченко. — Такая же картина наблюдалась и в моем танковом полку. Буквально за неделю до начала войны немецкие самолеты-разведчики ежедневно нарушали наше воздушное пространство, но стрелять по ним было строго запрещено. Запретили и учебные танковые стрельбы на полигоне. И все это делалось, чтобы не «дразнить» немцев и не вызвать вооруженного конфликта.
— Вот тебе еще одна из причин первых успехов немецких войск, — заметил Огнивцев. — Но это еще не все. Поскольку многие армейские и фронтовые склады располагались недалеко от границы, они в первые же дни войны на Минском направлении оказались у врага. Войска остались без боеприпасов, горючего и продовольствия…
— Так это ж вредительство! — воскликнул с возмущением Шевченко. — Как же можно было нашим интендантам так планировать размещение запасов на случай войны?
— Трудно сказать, Александр Иосифович, было ли это вредительством или нет. Но одно ясно: размещение наших военных складов явно было неразумным.
Наверное, этот разговор продолжался бы и дальше, но его прервал вспыхнувший вдруг грохот недалекого боя в районе Деньково — Чисмена. Неистово и непрерывно била артиллерия. Земля тяжело вздрагивала. Раздавался разноголосый треск пулеметов. С деревьев осыпался снег. Но вот в звуки боя вплелся вначале едва слышный, но крепчающий с каждой минутой слитный, рычащий гул множества мощных моторов.
— Танки, наши танки! — вскричал Шевченко. — Они, родимые, они, красавцы! Ура, товарищи!
— А вдруг это не наши? — осторожно спросил Увакин.
— Фельдшер мой дорогой, — рассмеялся Шевченко. — Кому ты говоришь! Да я свои танки сквозь землю чую. Наши это! Наши! Ура-а-а!
— Ура-а-а!!! — подхватили лыжники, высыпавшие из сарая и услышавшие слова Шевченко. Потом бойцы бросились к командирам и принялись их качать, высоко подбрасывая в воздух.
Но вот на какой-то миг у костра воцарилась тишина. И каждый вдруг почувствовал великое облегчение, словно гора свалилась с плеч. Москва спасена. Родная столица выстояла!
Тишину прервал голос командира:
— Товарищи! Слышите, идут наши танки, бьют наши орудия, наступает наша пехота. Красная Армия распрямила свои плечи и двинулась грозой на врага… Срочно готовиться к выступлению. Приказываю привести себя в образцовый порядок. Пусть наши видят, что мы и здесь, в тылу врага, не теряли боевого духа и армейской выправки.
35. ПОСЛЕДНИЙ ПРИВАЛ
С лесной стоянки отряд выходил на лыжах, где по целине, где по занесенным снегом лесным дорогам. В общей колонне при помощи товарищей шли и раненые. Никто не захотел остаться для лечения в лесных деревушках. В числе их был и рядовой Махоркин, хотя его рана все сильнее давала о себе знать. Часто появлялось головокружение, мучила тошнота… На предложение командира отряда отлежаться в одной из надежных крестьянских семей до прихода наших наотрез отказался. Помогать ему в пути вызвался рядовой Хохлов, по-братски привязавшийся к Махоркину как к земляку и доброму веселому человеку, всегда готовому поделиться с товарищем последним сухарем, последней щепоткой табака, ну и, конечно, как к бойцу редкой отваги, которому он в глубине души по-хорошему завидовал.
Хохлов с грубоватой лаской опекал друга, тащил на себе все его нехитрые солдатские пожитки и порывался даже завладеть махоркинской снайперской винтовкой, от чего тот категорически отказался…
На пути к шоссе отряду попадались лесные деревушки. В одной из них к колонне подошел старичок в наброшенном на плечи ветхом кожушке. Глаза встревожены, в голосе дрожь:
— Это что же, служивые?.. Аль в отход опять? Аль духу не хватило?..
— Порядок, папаша! Все идет как полагается! — коротко ответил Шевченко, не имея времени вдаваться в долгие разговоры.
Старик с сомнением покачал головой, глядя на быстро скользящих мимо него разведчиков. Этого не мог стерпеть Хохлов. Оставив на минуту Махоркина, остановился и, делая вид, что поправляет лыжные крепления, он популярно объяснил старику обстановку:
— Драпают, батя, фашисты, как подскипидаренные. Не гулять немецким шмарам по московским бульварам. — И добавил вполголоса еще что-то, видать, столь заковыристое, что старик аж присел от неожиданности, сорвал с головы шапку, швырнул ее в снег и зашелся по-молодому громким хохотом. Лицо его просветлело, глаза засветились радостью.