Наблюдая эту сценку, комиссар не удержался от улыбки. «Молодец Хохлов, — подумалось ему. — Хорошо ответил… По форме, может, и не лучшим образом, но по существу здорово».
На пути встретилась и та деревушка, в которой отряд ночевал после боя на шоссе Клин — Новопетровское. И на этот раз колхозники тепло встретили своих знакомых, пригласили в дома, принялись угощать. Заходил в гости к своей хозяйке и Махоркин. У него еще было свежо в памяти, как после его ранения военфельдшер Увакин в этом доме промывал его рану и делал перевязку. Но особенно запомнилась бойцу сердечная материнская забота о нем со стороны хозяйки и ее молодой и красивой дочки Марины. Едва появился на пороге, как началось то же самое: «Ах, милый наш! Соколик, дорогой. Отдохни, погрейся, покушай. Молочка хоть выпей».
И эта ласка, обстановка домашней теплоты и сердечности так расслабили измучившегося от тяжкой раны бойца, что он почувствовал, как вдруг спало с него напряжение, державшее его на ногах, и он без чувств упал на пол, до смерти напугав и женщин, и Хохлова.
Пришло время отряду выступить из деревни, а Махоркина во взводе все не было. Исчез куда-то и Хохлов. «Что же случилось с ними?» — думал командир взвода и хотел было уже послать в дом, где они были, нарочного, но тут к командиру отряда подошла чем-то встревоженная пожилая женщина с дочкой лет восемнадцати.
— Дозвольте обратиться, товарищ командир.
— Обращайтесь, и не надо так официально.
— Просьба у нас с дочерью к вам. Сердечная…
— Слушаю вас.
— Хлопец тут у вас один… В голову ранен, в бинтах.
— Кто вас именно интересует, о ком речь? У нас раненых немало.
— Махоркин его фамилия.
— Васей звать, — смущенно добавила дочь, закрывая шалью покрасневшие щеки.
— Василий Махоркин? Имеется такой. А что?
— Ночевал он у нас в прошлый раз, когда вы обогревались. Так что старый знакомый…
Тут и комиссар заинтересовался разговором:
— Что случилось? Провинился он чем? Набедокурил?
— Нет, нет, — замахала руками женщина. — Не было такого. Нет. Он смирный малый. Правильный. Только вот… Сомлел он, в беспамятстве. С ним пока ваш красноармеец остался, а мы к вам. Нельзя ему такому хворому дальше идти. Помрет ведь. Оставьте его у нас. Мы его выходим, не сумлевайтесь. Мне он, как сын родной… Да и дочке он, видать, люб.
Девушка вспыхнула как маков цвет:
— Мама! Ну, зачем ты?.. Я же просила…
— А ты помолчи… Чего уж… Товарищи командиры сами что к чему понимают.
Шевченко с Огнивцевым отошли в сторонку, посоветовались накоротке. Позвали Увакина, успевшего сбегать к Махоркину и осмотреть его. Тот твердо сказал:
— Идти своим ходом Махоркин не может. Тащить его на волокуше очень опасно. Не выдержит он. Даже удивительно, как он до сих пор не свалился. Самое для него полезное сейчас — постельный режим и хорошее питание. Если разрешите его здесь оставить, я хозяйкам кое-каких медикаментов дам… на первый случай.
Командир обратился к комиссару:
— Ну, как Иван Александрович? Что скажешь по этому поводу?
— Я не против. Поскольку он сильно ослаб, можно и оставить его на недельку, а затем прислать за ним санитарную машину. Но как он сам? Не против? Его спросить надо.
— Хорошо. Пропустим отряд и зайдем к нему.
Командиры остановились на заснеженной дороге. Мимо них один за другим шли лыжники. Заметно поредел в схватках с врагом отряд. Он и так был невелик, а теперь и вовсе. Восемнадцать бойцов навек остались в подмосковных лесах, четверых тяжелораненых пришлось разместить в лесных деревушках до подхода наших войск, шестеро раненых двигались в строю.
Через несколько дней в восемнадцать семей придут похоронки, прольются слезы отцов, матерей, молодых вдов, осиротевших детей. Но что поделаешь! Безжалостна, жестока война. Василию Махоркину повезло. Смерть дохнула ему в лицо. Пуля пробороздила ему голову ото лба до подбородка. По докладу военфельдшера, она зацепила череп, но не пробила его. Ранение опасное, коварное. Оно по-всякому может проявиться. К тому же в горячке боя Махоркин перевязал голову наспех и потерял много крови. Вот это все сейчас и сказалось.
Командирам не пришлось идти в дом, где остался Махоркин. Он сам подошел к ним, пошатываясь и опираясь на Хохлова.
— Разрешите занять свое место в строю? — прерывающимся голосом обратился он к командиру отряда.