– Да не переживай ты так. Что там надо сказать? Я все сделаю, – заверяю его, приглаживая ощетинившиеся нервы.
– Ч-ч-черт. Проблема на самом деле не только в этом. Я чувствую себя херово, потому что не рассказал тебе об этом раньше.
– Не рассказал чего?
Нервозность Сидельника невольно передается и мне. Скрещиваю ноги, закрываясь.
– У меня есть сын. Взрослый парень. Скорее даже мужик. Короче… Какие-то твари это раскопали и теперь хотят сыграть на том, что этого факта нет в моей биографии. Пацана я взял под контроль. Он ничего лишнего болтать не станет. Мы тупо внесем сведения о нем в мою официальную биографию на сайте правительства. Вроде как так и было. Конечно, журналюги заметят, но мы тупо спустим ситуацию на тормозах. Мелькнем где-нибудь вместе. Запилим пару фоток счастливой семьи в новом составе. И все. Твоя задача – подтвердить, что малой всегда был частью нашей семьи, если кто-то спросит. Мои политтехнологи сказали, что этот номер прокатит запросто. Давить будем на то, что мать мальчика не хотела публичности.
Я очень быстро соображаю, да. Но тут сижу просто в каком-то ступоре. Кажется, даже в венах кровь остановилась. Жизнь во мне опять замерла.
– Ты… что… ты его нагулял в нашем браке?
Когда мы пытались… Когда я по врачам ходила? Потому что ему было уже пора кого-нибудь родить, а у меня все не получалось?
– Нет. Ты что? – хмурится Яр. Отставляет стакан. Подходит ко мне. – Ему скоро тридцатник стукнет.
Все равно жесть. Потому что получается, у Сидельника был ребенок. И все, чем он оправдывал свою измену (прости малыш, я просто не справляюсь с этой хуйней, жуть как отцом стать хочется!) – хрень собачья. Потому что у него уже был сын, да, и срать он на него хотел. Эта мысль меня прошивает молнией. Оглушительной силы разряд превращает кровь в труху. Сердце разгоняется по-сухому и останавливается. Несмотря на то, что из-за двери до нас доносятся звуки праздника, меня окутывает странная тишина. Я глохну. Смотрю – его губы шевелятся, он что-то говорит. Но я не слышу. Хлопаю ресницами, как сова. Впрочем, нет… Говорят, совы мудрые. Я же… Просто дура. Потому что оно меня даже спустя столько лет трогает.
Меня утаскивает в прошлое, калейдоскопом перед глазами то время… Я и счастливая с ним, и несчастная, потому что не могу дать любимому то, что он больше всего хочет. А потом только несчастная.
Он, конечно, просил прощения. Хотел все сохранить. Давя как раз на то, что так на него повлияли мои неудачи. Почему-то мои, не наши…
– Амалия!
Сидельник меня трясет. Я, наконец, прихожу в себя.
– Какой же ты мудак, – тяну недоверчиво.
– Не новость! – огрызается Ярослав. Отводит со лба волосы. Искоса проходится по мне злым взглядом. – Тогда казалось, так будет лучше. Обидеть тебя никогда не хотел. Ты же знаешь, Амаль.
– А сейчас?
– А сейчас какая тебе разница, да? От тебя многое не потребуется. Даже не факт, что спросят. Марине в этом плане сложней.
– О, так это и для нее сюрприз? – тяжело выбираюсь из кресла.
– Нет. Ей я ей сразу обо всем рассказал. Когда пришло понимание, что надо налаживать контакт с сыном. Эй, ты куда? Мы же не договорили.
– Поговорим в другой раз, Яр. Извини, я вспомнила об одном важном деле.
По правде же мне просто нужно уйти. Не хочу сорваться. Не хочу, чтобы он понял, как мне до сих пор больно. В горле клокочет. Сидельник меня догоняет. Прижимается грудью к спине. Руками плечи обхватывает. А волос, клянусь, губами касается:
– Ну прости меня, девочка… Ну, вот так. Мне семнадцать было, когда залетели. Родители откупились, чтобы мне не портить биографию. Я же на международные отношения собирался. Будущим дипломатам такое не надо. Ну, Амалька…
И правда. Правда губами скользил по холке. И носом голодно втягивал мой аромат.
– Да пошел ты.
Как вырвалась? Не знаю. Как очутилась на улице – не помню. Трясло. Так трясло, блин. Будто на десять лет назад вернулась. В тот вечер, когда он свою помощницу на столе пялил.
Пока нахожу свою машину, пока ее выгоняют, немного прихожу в себя. Достаю телефон трясущейся рукой, отца набираю. А тот, видно, в шуме не слышит. Выругавшись, засовываю телефон обратно. Вскидываю взгляд и морщусь, потому что какой-то идиот врубил дальний – слишком серьезное испытание для моих налитых солью глаз. Рефлекторно отворачиваюсь, но вскидываюсь вновь, когда замечаю движение в стороне.
Надо же. Димочка мне не показался. Стоит, опираясь задницей на капот, аккурат между фарами. Прямо сцена из фильма. Его ровесницы, наверное, ссутся кипятком от таких приемов. А меня… меня охватывает странный детерминизм. Как будто все неспроста, все давно уже решено свыше, и ни черта не зависит от нашей воли.