— Эдвард, сколько примерно стражей ты видел в направляющемся сюда отряде? — с заметным воодушевлением включился в обсуждение Джаспер, в силу своего боевого прошлого хорошо разбирающийся в военной стратегии и тактике.
Я стал вспоминать картинки из видения Элис, по моим подсчетам выходило, что их не меньше семи, а то и восемь.
— А нас десять, — сказал он.
— Девять, — поправил я, выразительно глядя в глаза брату.
Он сделал вид, что не понял моего замечания, остальные же не особо обратили на него внимания, занятые другими мыслями.
— Скорее всего, нам придется принять бой. Возможно, численное превосходство будет на нашей стороне, если считать и женщин. Но по количеству бойцов у нас нет преимущества, боюсь, мы даже уступаем. Плюс на их стороне боевой опыт и опасное оружие в виде Алека и Джейн. К тому же мы не до конца уверены в эффективности лекарства и ничего не знаем об этом одаренном дампире. Чем еще он обладает помимо внушения? — майор вопросительно посмотрел на испанца.
— В силе и скорости он немного уступает вампирам, только вот его трудно убить, потому что у него есть еще один мощный дар, в чем-то схожий с даром Ренаты — телохранителя Аро. Он может создать вокруг себя невидимую защитную стену, за которую физически не пробиться, — поведал Элеазар.
Мы еще некоторое время обсуждали предстоящую встречу с Вольтури и возможное столкновение. Оправившись от первоначального шока, Карлайл, уже немного ободренный тем, что с помощью Элеазара нам удалось найти решение хотя бы одной проблемы, выразил слабую надежду на то, что до драки не дойдет и нам все же удастся уладить дело миром. Однако весьма призрачная перспектива этого никого не обманула.
Затем все разбрелись по своим комнатам, пребывая в тревожном, томительном ожидании, смешанном с лихорадочным возбуждением и нетерпением. Всем одновременно хотелось и того, чтобы этот момент никогда не настал, и того, чтобы все поскорее случилось. Ведь хуже всего не само ожидание, а то, что представляешь себе, ожидая. Ничто так не тревожит и не пугает, как это долгое ожидание, в котором мысли превращаются в злейшего врага.
Единственное, что меня страшило — это потеря близких. Но самым страшным из всех кошмаров была потеря Айрин. И этот кошмар теперь терзал меня наяву. Она — сам смысл моего существования, его оправдание, без нее моя жалкая вечность вновь станет бесцельной и бессмысленной. Без нее моя никчемная бессмертная жизнь превратится в бесконечную пытку болью и пустотой и еще жажду смерти. Без нее лишь смерть станет избавлением. Боже, мои мысли так эгоистичны. Нет, она должна жить не только ради меня, она должна просто жить. Я умру, чтобы она жила. Я готов умереть ради того, чтобы она жила. Боже, помоги мне, пусть она живет, в безмолвной мольбе впервые за многие годы обращался я к тому, кто вряд ли внемлет моим молитвам, обнимая самое драгоценное, что было у меня в жизни, и собираясь отказаться от него навсегда. И лишь луна - это солнце мертвых, теперь будет освещать мой скорбный путь в никуда.
POV Айрин
Самая прекрасная вечеринка в моей жизни окончилась страшным предзнаменованием. Завтра нам предстояло встретиться лицом к лицу, а возможно, и сразиться с грозными Вольтури. И это битва с неизвестным для нас исходом. Но мы будем вместе, что бы ни случилось.
Когда мы с Эдвардом поднялись наверх и вошли в освещенную лишь луной комнату, он привлек меня к себе, обнял и долго-долго держал в объятиях, не отпуская… словно прощался, а затем медленно и тихо проговорил:
— Ты должна уехать.
— Что?
Может мне послышалось? Я отстранилась и посмотрела ему в лицо.
— О чем это ты? Нет, не должна. Я буду…
— Не будешь, — оборвал он меня на полуслове.
Он сжал губы в тонкую полоску. Его лицо казалось смертельно усталым.
— Ты не понимаешь, — процедил он сквозь зубы, — ты должна исчезнуть.
— Я не оставлю семью, — твердо произнесла я, начиная потихоньку закипать. — Эдвард, я теперь член этой семьи, и не стану где-то прятаться, пока из-за меня вам угрожает опасность.
— Ты больше не можешь быть членом этой семьи, — жестко проронил он.
Его слова упали холодно и звонко, словно льдинки.
Я не могла поверить в то, что слышала. Не может быть, чтобы Эдвард говорил все это всерьез. От его ранящих слов я сначала опешила, но вдруг с убийственной ясностью представила все произошедшее его глазами. Боже, ведь это из-за меня заварилась вся эта каша, это из-за меня сейчас вся его семья стоит на грани уничтожения. Как же я эгоистична, ведь это мне нечего терять, кроме него и его любви, а Эдварду теперь приходится выбирать между мной и семьей.