— Я знаю, — грустно вздохнул он, — мы с Эдвардом говорили об этом. Поверь, я был против этого решения, но это его решение, и я вынужден его уважать.
Секунду мы молчали, затем он продолжил:
— Возможно, Эдвард в чем-то по-своему прав, во всяком случае, зная своего сына, могу сказать, что ему так будет спокойнее… если, конечно, это не убьет его окончательно.
— Тогда зачем он отталкивает меня?
— Он делает это по одной-единственной причине — чтобы защитить тебя. Защитить так, как считает правильным.
— И неважно, что об этом думаю я? — невесело усмехнулась я.
— Он считает это правильным, а значит не отступится от своего решения.
— Упрямство — его второе имя.
— Да, он упрям, я бы даже сказал сверхупрям, этого у него не отнимешь. Он просто олицетворение упрямства. Но у него есть одно извинение: он любит тебя, любит так, как никого и никогда не любил. Он наконец нашел свою истинную любовь. А если вампир кого-то любит, то будет защищать объект своей любви любыми способами, чего бы это ему ни стоило. К Эдварду это относится как ни к кому другому. Он скорее предпочтет муки одиночества, чем позволит подвергнуть опасности близких ему людей, тем более тебя. Ведь ты воплощаешь в себе все, ради чего он существует.
Сказав все это, доктор усталым жестом прикрыл глаза рукой.
Все, что говорил Карлайл, я и так уже знала, но все равно не могла смириться с тем, что нам с Эдвардом нужно расстаться. Но слова доктора окончательно поставили точку в моих бесконечных душевных метаниях и надеждах. Все кончено, нужно просто смириться. Но я также чувствовала вину за то, что по воле Эдварда ухожу и оставляю Калленов одних противостоять Вольтури.
— И теперь получается, что, соглашаясь с его решением, я бегу, оставляя вас одних разбираться с проблемой, которую сама же создала, - виновато сказала я.
— Айрин, не вини себя за это, ты не виновата в том, что случилось. Но поверь, все мы безумно сожалеем о том, что Эдварду пришлось принять такое решение. Всем нам больно расставаться с тобой, ведь мы так привязались к тебе и полюбили тебя. Эсми и я считаем тебя нашей дочерью, а остальные — сестрой.
У меня на глаза вновь навернулись слезы, я снова теряла семью, любящую и любимую семью, и боль потери снова разрывала мне сердце. В глазах Карлайла я видела такую же боль и сожаление.
Не в силах больше выносить этого, я опустила голову и заговорила о другом.
— Вам надо взять у меня кровь.
Он молча кивнул, затем, медленно встав из-за стола, подошел к одному из шкафов и достал оттуда скальпель и мензурку.
Быстро утерев слезы, я подошла к столу и села на стоявший рядом стул.
Когда 100-миллилитровая мензурка наполовину заполнилась моей кровью, Карлайл решил, что этого достаточно, рассчитав, что каждому достанется по 5 мл крови, и мои заверения, что я могу дать больше, на него не подействовали.
— Надеюсь, это поможет, — немного хриплым голосом проговорила я, чувствуя подступающий к горлу страх: а вдруг не сработает?
— Я доверяю Элеазару, уверен, это сработает, не беспокойся, — ответил доктор, словно прочитав мои тревожные мысли. — И спасибо тебе.
— Не нужно благодарить меня, Карлайл, это все из-за меня, и это меньшее, что я могу сделать.
Теперь меня ничто уже не держало, и нужно было идти прощаться со всеми, но доктор меня остановил:
— Постой, Айрин, мне нужно кое-что тебе передать.
Убрав мензурку с кровью в холодильник, Карлайл подошел к столу и, открыв один из ящиков, достал оттуда внушительного вида пакет.
— Что это? — удивилась я.
— Тебе они понадобятся. Прошу, возьми их.
Это были деньги — последнее из того, что мне было нужно.
— Нет, Карлайл, я не возьму их.
Он хотел что-то возразить, но я его перебила:
— Это не обсуждается.
Карлайл положил пакет на стол и развел руками.
— Ну вот, в упрямстве ты почти не уступаешь Эдварду, — грустно улыбнувшись, произнес он.
Я невольно улыбнулась в ответ, а затем повернулась и направилась к двери. Карлайл последовал за мной.