Спустившись в холл, я подошла к одиноко и сумрачно стоявшему в углу черному роялю, медленно провела пальцами по клавишам, к которым еще так недавно прикасался Эдвард, а затем сняла с пальца кольцо и положила его рядом с пюпитром.
— С этим кольцом Эдвард отдал тебе свое сердце, не возвращай его, он бы не хотел этого, — промолвил наблюдавший за моими действиями Карлайл.
— Я чувствую, что больше не имею права держать его у себя, — ответила я, говоря не только о кольце, но и о сердце.
В гостиной собрались все кроме Эдварда. Я смотрела в такие красивые и такие грустные сейчас лица вампиров, за это короткое время ставших мне самыми родными на свете, и не знала, что сказать. В воздухе повисло неловкое молчание.
— Простите, — тихо произнесла я дрожащим голосом.
Я действительно не знала, что еще сказать, а если бы и знала, то не смогла бы договорить, голос меня уже не слушался.
— Милая, тебе не за что просить прощения, — Эсми подошла и мягко обняла меня. — Это нам следует просить у тебя прощения за то, что не смогли отговорить Эдварда от этого решения.
Она слегка отстранилась и посмотрела на меня, ее глаза странно блестели, словно от непролитых слез.
— Айрин, милая, мы будем скучать по тебе. Но я верю, что все еще образуется, и вы с Эдвардом… — она не смогла договорить, уткнувшись лицом в мое плечо, женщина бесслезно всхлипывала.
Карлайл подошел, мягко оторвал жену от меня, затем обнял ее и стал успокаивать, убаюкивая, словно ребенка.
Тут ко мне кинулась Элис и заключила в свои хрупкие на вид объятья так крепко, что у меня, кажется, что-то хрустнуло.
— Элис, полегче, — с укором произнес Карлайл, продолжая обнимать Эсми.
— Ой, прости, Айрин, я не хотела, — виновато пролепетала та.
— Все хорошо, дорогая, — успокоила я ее, стараясь за улыбкой и неловким смешком скрыть подступающие слезы. — Заживет как на собаке. И потом, когда разбито сердце, о костях как-то не думаешь.
— Прости, Айрин, что лгала тебе, — снова проговорила Элис, умоляюще глядя мне в глаза. — Эдвард обещал сам поговорить с тобой. Но ты должна знать, что я была против и просила его, нет, требовала передумать. Но ты же его знаешь, он из самой упертой породы ослов, какие только существуют.
— Элис! — с упреком воскликнула уже немного успокоившаяся Эсми.
— Ладно, ладно, простите, что называю вещи своими именами, — надув губки, промолвила коротышка и снова обратилась ко мне.
— Ты, наверное, злишься на меня? — видя, что я молчу, предположила она.
— Элис, я не злюсь на тебя и не обижаюсь, все нормально, — успокоила я подругу.
За то недолгое время, что я жила у Калленов, Элис стала мне подругой и сестрой, и мне не хотелось расставаться с ней, тая на нее обиду, тем более, я знала, что она действовала только из лучших побуждений.
— Правда, ты прощаешь меня? — не могла поверить маленькая эльфийка.
— Ну, конечно, все хорошо, дорогая.
— Боже, Айрин… — она вновь порывисто и крепко обняла меня, но в тот же миг, ойкнув, ослабила хватку.
Стоявший рядом Джаспер послал мне грустную улыбку, как бы извиняясь за это. Когда Элис наконец оторвалась от меня, он тоже заключил меня в объятия и негромко сказал:
— Надеюсь, мы еще увидимся.
— Кстати, а куда это смылся наш герой-ослиные уши? — пробасил Эммет. — Как это на него похоже — просто сбежать. И даже не удосужился попрощаться.
— Вообще-то мы попрощались, — проговорила я сухо, не желая больше слышать все это об Эдварде.
— Упс. Прости, зеленоглазка, не хотел тебя расстраивать, — сказал смущенно здоровяк, подходя ко мне.
— Все нормально, Эм, — ответила я.
Его смущенный вид заставил меня улыбнуться. Мы обнялись.
— Буду скучать по нашим полетам, — сказал он, — это было так круто.
— Я тоже.
Наконец ко мне подошла все это время сосредоточенно молчавшая Розали. Она тепло обняла меня, а потом неожиданно сказала:
— Айрин, мне, правда, жаль, что тебе приходится уйти. Я сожалею, что Эдварду пришлось принять такое решение, но я с ним согласна.
Элис и Эсми от неожиданности ахнули. И хотя меня ее слова немного ранили, я прекрасно понимала Розали. В чем-то она была права. Ее семье сейчас грозила серьезная опасность в лице Вольтури, и единственной причиной была я. Я была тем самым яблоком раздора, из-за которого могли пострадать те, кого она любит… и кого люблю я. И хотя все во мне противилось этому, но я все более ясно понимала, что должна уйти из их жизни навсегда.