— Скажи, милое дитя, это правда, что ты решила сдаться ради спасения Калленов? — между тем, задал вопрос черноволосый.
— Да, но Вы и так это знаете, — ответила я, зная, как Аро умеет читать чужие мысли.
— Неужели они тебе дороже, чем собственная жизнь? — удивленно спросил он.
— Они спасли меня от смерти, я лишь отплатила им за их доброту, — мой взгляд невольно упал на любимого, который сейчас не был самим собой. Передо мной был совершенно другой, чужой юноша, отстраненный и холодный взгляд которого оставлял на сердце кровавые раны.
— И ты готова умереть ради них? — мои слова, казалось, повергли Аро в изумление.
— Если придется, готова, — ответила я. И в этот момент я не кривила душой. Как бы ни было тяжело, я была готова расстаться с жизнью, лишь бы спасти родных. Но что-то мне подсказывало, что противная сторона не столь честна в своих обещаниях и играет не по правилам, а значит, просто жертвовать своей жизнью нельзя, нужно искать другой выход. Нужно жить, чтобы спасти Эдварда от этого безумного, кровавого наваждения, спасти нашу любовь.
— Ты позволишь мне прочесть твои мысли? — вкрадчиво поинтересовался древний вампир.
Я колебалась. Возможно, мне не следовало этого делать. Без моего позволения он бы не смог прочесть ни одну мысль в моей голове. Но в противном случае я не смогу завоевать доверие главы клана Вольтури, а сейчас мне нужно было уцепиться за любую возможность. Я инстинктивно чувствовала, что если заинтересую Аро, то избегну расправы от руки того неумолимого палача, что глядел на меня сейчас с вселенской ненавистью, словно Архангел Михаил у врат рая на исчадие ада.
Сомнение, как легкое облачко, почти мгновенно миновало, и я, несмотря на риск, приняла решение. Я молча кивнула в знак согласия. Вампир подошел ко мне и взял в ладони протянутую руку. Его глаза некоторое время блуждали где-то за пределами этой реальности, путешествуя по миру моих сокровенных мыслей и переживаний. Затем, вернувшись оттуда вооруженным новыми знаниями обо мне, он наконец отпустил мою руку и просиял:
— È perfetta… così com'è.*
На некоторое время воцарилось молчание. Затем он снова произнес:
— Lasciamola vivere. Lei potrebbe essere utile per noi.**
Моих скромных познаний в романских языках, к сожалению, не хватило для точного понимания его слов. Затаив дыхание, я ждала, когда он выскажет свои мысли на мой счет по-английски. Однако сначала между владыками произошла небольшая словесная перепалка.
— Аро, ты забыл, что тогда произошло? — визгливый голос седовласого резал слух.
— Кайус, ты думаешь, я мог что-то забыть? Надеюсь, и ты помнишь то, что произошло, — с нажимом ответствовал он, повергнув седовласого в панику и новый приступ бессильного гнева. Я надеялась, что это хороший знак для меня.
— Аро, ты уверен? — послышался почти замогильный голос апатичного вампира.
— Я уверен, Маркус, — обращаясь к тому, ответил Аро.
— Милое дитя, мы не станем тебя наказывать за чужие грехи. Но чтобы помочь тем, кого ты так любишь, ты должна помочь нам, — обращаясь ко мне, сказал повелитель итальянских вампиров, выразительно кивнув в сторону Эдварда, который в этот момент с любопытством скользил по мне взглядом. — Ты согласна?
Лицо древнего вампира светилось доброжелательностью, но в его речах таилась скрытая угроза.
И все же... вот оно, мое спасение... надеюсь...
— Согласна, — тихо, но твердо сказала я, готовая в этот миг пойти на сделку хоть с самим дьяволом, только бы вернуть отнятую у меня и моих любимых жизнь.
-----
* È perfetta… così com'è (итал.) — Она прекрасна... такая как есть.
** Lasciamola vivere. Lei potrebbe essere utile per noi. (итал.) — Пусть живет. Она может быть нам полезна.
Глава 61. Ловушка беспамятства
Когда я думал, что учусь жить, я учился умирать
Леонардо да Винчи
POV Джаспер
Не помню, когда еще мне так тяжело давалось справляться с эмоциями — собственными и чужими. Наверное, когда я наконец понял, что больше не могу быть с Марией, потому что устал убивать потерявших силу новорожденных, каждый раз испытывая при этом их боль и страх. А еще тогда, когда мы думали, что Эдвард и Айрин погибли от рук Беллы и Виктории. Но даже и тогда было легче. В первом случае я не испытывал привязанности к тем, кого убивал, а во втором — наше горе было недолгим и быстро сменилось безмерным счастьем.