— Нет, постой… не уходи… — безотчетно вырвалось у меня.
Он обернулся и с легким удивлением посмотрел на меня, а затем снова улыбнулся.
— Не бойся, это мои апартаменты, здесь тебя никто не потревожит, — поняв мои страхи, успокоил он. — Ты теперь под моей опекой, так что никто больше тебя не обидит.
— Спасибо, — снова выдохнула я.
— Пустяки. Если хочешь, можешь воспользоваться ванной, — добавил он, указав на дверь слева от кровати.
Дампир ушел, а я еще долго лежала, смотрела в потолок и думала о нем, о том, что он помог мне, осмелившись пойти против седовласого владыки, и невольно чувствовала, как во мне растет симпатия к нему.
Наконец я медленно поднялась и направилась в ванную. Сбросив с себя ночную сорочку, я встала под душ, подставив лицо под теплые струи воды. Они приятно успокаивали и расслабляли все еще слегка дрожащее, уставшее тело, смывая из памяти всю грязь плохих воспоминаний. После душа я обтерлась мягким банным полотенцем и облачилась в такой же мягкий халатик, предусмотрительно повешенный чьей-то (и теперь я уже знала, чьей именно) заботливой рукой на крючок на стене.
Вернувшись в спальню, я огляделась. Комната была просторной и светлой. Вся мебель была благородного белого цвета. Большая кровать с красивым резным изголовьем занимала лишь половину площади комнаты. На тумбочке рядом с кроватью стояла лампа с абажуром из матового стекла. Помимо кровати здесь был большой четырехстворчатый платяной шкаф и небольшой туалетный столик с пуфом, стоящий у окна. Я выглянула в окно. Оно выходило на тихий закрытый дворик с арками и колоннами по периметру, в котором росли апельсиновые деревья. Куда вела еще одна дверь из комнаты, я не знала. Подойдя к двери, я осторожно приоткрыла ее, за ней оказалась еще более просторная гостиная, уютная и элегантная, в насыщенных синих и коричневых тонах, на всем лежал отпечаток хорошего мужского вкуса и отнюдь не спартанского комфорта.
Я прикрыла дверь и вернулась к кровати. Мой взгляд случайно упал на темное пятно, оставленное мною на красивом пушистом ковре кремового цвета, в котором утопали ноги. Надеюсь, пятно отойдет, было бы жаль испортить такой замечательный ковер, промелькнула у меня в голове дурацкая мысль.
Я села на кровать и снова задумалась. Я задавалась вопросом: были ли благородный поступок дампира и его изменившееся ко мне отношение личным мимолетным порывом или это результат моего соглашения с Аро, и он просто выполняет данное ему поручение? И знает ли главный властитель Вольтерры о поступке седовласого? Я невольно снова вспомнила злобное, отталкивающее лицо последнего, от чего волна отвращения и дрожи вновь прокатилась по моему телу. Я даже не хотела называть его по имени, хотя прекрасно знала, как его зовут. Теперь я понимала, что испытала моя сестра по несчастью, попавшая когда-то в лапы этого похотливого и злопамятного вампира.
Меня вновь одолела слабость, я прикрыла глаза и откинулась на подушки, с наслаждением вдыхая аромат цветущих апельсиновых деревьев и медленно погружаясь в дрёму под щебет весенних птах.
От скрипа открывающейся двери я вздрогнула всем телом и резко распахнула глаза. Слава Богу, это был Сал. Надо же, как все обернулось. Теперь я благодарила Бога за очередной приход моего тюремщика, этого странного дампира, который был самым грозным оружием Вольтури и в то же время, как мне теперь казалось, тем, кому не чужды благородные порывы и кому можно довериться, хотя бы в некоторых вопросах. Мне хотелось верить, что в этом вражеском логове у меня может появиться пусть не друг, но доброжелатель. Это не был сознательный вывод, скорее иррациональное, интуитивное чувство.
В руках он нес столик-поднос для завтраков в постели.
— Пора завтракать, principessa*, — с веселой улыбкой на губах сказал он.
Я невольно отметила про себя, что у него красивая улыбка.
Приподнявшись, я села на кровати, облокотившись на мягкие подушки, а он опустил столик передо мной. На нем лежали тарелка с аппетитным сочным стейком, графин с кровью и красивый хрустальный бокал.
— Спасибо, — я снова благодарила дампира, уже не в первый раз.
— На здоровье, — отозвался он, снова улыбнувшись.
Сегодня он много улыбался и теперь казался мне не таким грозным и надменным как прежде.