-----
* В деликатном положении — In a delicate way (англ.) — эвфемизм, используемый для обозначения беременности
Глава 65. Ключ к тайне
POV Сал
Чертовка вывела меня из себя. Никогда еще меня так не выбивало из равновесия лишь одной короткой фразой, пусть даже брошенной в сердцах. Как мало это было похоже на меня, каким я себя знал. Она не сказала ничего обидного или оскорбительного, и все же ее слова сильно задели меня за живое где-то глубоко внутри, в потаенных глубинах моего сердца. Не злой тон, каким она их произнесла, не неприязненный взгляд, который бросила на меня, произнося их, а эта жалкая пара слов. Сами эти слова, да еще и из ее уст, несли в себе некое табу, таили смутные подсознательные страхи и комплексы, были занозой, впившейся мне в душу.
Полтыщи лет я прожил на земле и до сих пор не знал своих корней, ощущая себя перекати-полем среди вековых дубов с мощными корневищами. В этом и была моя скрытая боль и моя навязчивая идея фикс. Я жаждал узнать — кто я и откуда мои корни. Чувствовал себя жалким сиротой, которого пригрели добрые люди, ставшие мне родными, но среди них я еще острее чувствовал свою особость и обособленность.
Поэтому-то я и отреагировал так остро. Я был с ней слишком резок и суров. Не ее вина, что она случайно задела скрытую ото всех больную струну, разбередила рану.
Я вернулся в лабораторию, желая вновь погрузиться в работу, которая всегда меня успокаивала, отвлекая от донимавших меня мыслей. Прозрачный ряд пробирок, вставленных в штативы, ожидал меня на лабораторном столе. Мне потребовалось некоторое время, чтобы обрести прежнее равновесие.
Потом я вспомнил о просьбе Айрин. Прервав работу, я прошел в кабинет, достал из стола большую тетрадь и несколько карандашей, а затем подошел к заставленным книгами полкам и на несколько секунд застыл в нерешительности, не представляя, что выбрать. Не зная предпочтений девушки, я не мог решить, что ей будет по вкусу. В конце концов выбор пал на любимый томик Данте в переводе на английский. Создатель «Божественной комедии», как и его творение, для меня существовал вне времени. Взяв книгу, я направился в покои девушки.
В комнате ее не было, видимо, она все еще была во дворике. Я оставил принесенные с собой вещи на туалетном столике и глянул в окно. Она сидела в беседке, уткнувшись лицом в ладони, и ее волосы под лучами солнца горели ярче самого пламени. В тот момент я вдруг ощутил острую жалость к своей недавней противнице и, к своему удивлению, мысленно отругал себя за то, что был с ней груб.
Хотя я был уверен, что девушка не сбежит, но все же приказал одному из членов временной стражи встать у входа в галерею и наблюдать за ней.
Возвращаясь обратно к себе, я все еще думал об Айрин. Девушка странным образом занимала теперь почти все мои мысли. Она была удивительным созданием: казалась такой мягкой и даже хрупкой, и в то же время в ней была скрытая внутренняя сила. Помимо своей воли и вопреки здравому смыслу я постепенно проникался к ней симпатией. Сначала меня до глубины души поразила ее жертвенность. Потом, особенно после нападения Кайуса, я почувствовал сострадание к ней, ведь в тот момент она была так беззащитна, сдавшись на нашу милость в обмен на обещание Аро. Конечно, это обещание было чистой воды обманом. Аро никогда не выполнил бы того, что обещал ей. Но она этого не знала. Однако подвергнуть ее такому поруганию было слишком безжалостно и бесчеловечно даже для нас. Приди я чуть позже, и все было бы кончено, Кайус бы растерзал бедняжку.
Я всегда ненавидел насилие над беззащитными, особенно над беззащитными женщинами, а этот мерзавец получал от этого какое-то извращенное удовольствие. К тому же девушка была беременна, в результате насилия она могла бы потерять ребенка.
Кайус был в гневе, когда я помешал ему осуществить его низменные планы. Но я никогда не трепетал перед его гневом. К тому же я знал его ахиллесову пяту: стоило мне напомнить об Афинадоре и о том, что бы она сказала, узнай об этом постыдном поступке мужа, как его гнев сразу поостыл. Больше всего на свете он боялся, что его дражайшая супруга прознает про его грязные делишки. Но зло на меня он явно затаил, и уже не в первый раз. Мы с ним никогда особо не ладили, ему была присуща мелочная злопамятность и подлость — черты, которые я больше всего ненавидел. Но из уважения к Аро я никогда публично не перечил его соправителю, сохраняя видимость субординации.