Итак, у меня на руках были точные научные данные, неопровержимо свидетельствующие о том, что эти два существа каким-то образом связаны близкими родственными узами и у них есть общий предок по женской линии.
Теперь я точно знал, что мои предчувствия меня не обманули. Мысль, что мы с Айрин на самом деле родственники, не укладывалась в голове, но другого объяснения этому не было.
Но еще более удивительным было то, что совпадения в наших ядерных ДНК были именно в тех кластерах, которые у нее отвечали за ее ангельскую природу. Получалось, что я также был носителем «ангельских» генов. Мой мозг лихорадочно переваривал эти невероятные данные, пытаясь найти этому объяснение.
Напрашивался лишь один вывод. По долгом размышлении я пришел именно к нему: моя мать была не просто человеком, она была носителем «ангельских» генов, а Айрин является одним из ее потомков по прямой линии. Значит, у моей матери были и другие дети, а у меня — братья или сестры. Это открытие меня ошеломило. Но оно оказалось не единственным.
Перед моим мысленным взором снова возник тот кулон, что был на Айрин. Он долго не давал покоя, всколыхнув в памяти первые смутные воспоминания моей жизни. Единственные, давно забытые воспоминания, скорее даже ассоциации, связанные с родной матерью…
И тут все кусочки мозаики сложились в четкую картинку: я появился на свет в самом конце благословенной эпохи Кватроченто*, в конце 15-го века. История с первой ангелицей произошла примерно в те же годы... Меня озарила страшная догадка... Нет, невозможно... Что за безумная мысль?... Ангелица была моей матерью?!
-----
* — Кватроченто (итал. quattrocento, букв. — четыреста) — итальянское наименование 15-го века. Эпоха Кватроченто отмечена расцветом культуры Раннего Возрождения.
Глава 66. В сумрачном лесу
Здесь изнемог высокий духа взлёт;
но страсть и волю мне уже стремила,
как если колесу дан ровный ход,
любовь, что движет солнце и светила.
«Божественная комедия» Данте Алигьери
POV Айрин
Приятная идиллия неожиданно сменилась неистовой бурей. Что, впрочем, неудивительно. Как я могла хотя бы на миг поверить в искренность Вольтури, в то, что они способны что-то сделать бескорыстно, без задней мысли и далеко идущих целей. После разговора с дампиром, обернувшегося прямыми угрозами в мой адрес, я была сама не своя, меня переполнял гнев. И в то же время мое сердце было не на месте, я понимала, что загнана в угол.
Прямо сейчас я могла бы взмыть в небо и улететь куда угодно, лишь бы подальше отсюда, чтобы оказаться вне досягаемости, а заодно утереть нос этому сборищу самовлюбленных выскочек Вольтури, возомнивших себя владыками неба и земли. Я уже порывалась это сделать, у меня за спиной вмиг появились крылья, они расправились и затрепетали от возбуждения. Я позволила себе оторваться от земли и взмыть над дворцом, снова ощутив сладкий вкус свободы. Но свобода была не единственным, к чему стремилась моя душа. Все мое существо тянулось к любимому, особенно сейчас, когда я носила под сердцем его дитя. Меня держала невидимая, но очень прочная нить, имя которой любовь. На другом ее конце находился Эдвард. И я знала, что если когда-нибудь эта нить оборвется, с ней оборвется и моя жизнь. Самое ужасное, что Вольтури тоже это прекрасно знали, поэтому, как бы насмехаясь надо мной, предоставили мне эту свободу.
И все же я должна была сделать что-то, чтобы защитить от них нашего ребенка. Я не знала, когда он родится и родится ли вообще, есть ли у меня в запасе время, какое обычно бывает у земных женщин, или мой ребенок родится раньше. Но одно я знала точно: я не позволю никому отобрать у меня наше с Эдвардом дитя, чтобы воспитать из него очередного монстра на службе Вольтури.
Я кружила над округой крылатым сгустком ярости, желая излить ее на этот ненавистный дворец, сжечь его дотла вместе с обитавшими в нем демонами ночи. Но там оставалось мое сердце, и в яростном бессилии я наконец опустилась на землю. Сложив крылья, я в душевном изнеможении буквально упала в одно из кресел в беседке и опустила лицо в ладони.