Я долго сидела неподвижно в одной позе и лихорадочно размышляла о том, что же мне делать, и видела лишь одно решение: мне нужно увидеться с Эдвардом и попытаться помочь ему и Элис все вспомнить, а затем мы должны сбежать подальше отсюда. Да, нас будут разыскивать, преследовать, нам не дадут спокойно жить, но мы будем бороться.
И еще я постоянно думала о том, что должна развивать свои способности, чтобы суметь защитить свою семью.
На дворе стоял погожий майский день, солнечные лучи золотили листву деревьев, шелестевшую от легкого ветерка. У меня же на душе теперь было пасмурно и хмуро, и изменения душевной погоды в ближайшее время явно не предвиделось.
Наконец устав от бесконечных раздумий, я порывисто встала и направилась в покои, и тут поняла, что поторопилась с выводами. Вольтури не оставили меня совсем уж без присмотра: у дверей из галереи в гостиную стоял высокий светловолосый вампир в сером плаще. Он пропустил меня, недоверчиво глядя мне вслед кровавыми глазами. Я быстро прошла в спальню и заперла за собой дверь.
Я уже была готова плюхнуться на кровать, чтобы просто забыться хотя бы на время, но тут мой взгляд упал на столик у окна. Раньше на нем ничего не было. Теперь же там лежали книга, альбом для рисования и несколько карандашей. Значит, дампир успел здесь побывать, либо кто-то по его приказу принес мне то, что я просила.
Я подошла к столу, взяла книгу и перелистала ее. Это была «Божественная комедия» Данте. Да уж, дантевское «оставь надежду, всяк сюда входящий»* как нельзя кстати подходило к моей нынешней ситуации. Я невесело усмехнулась своим мыслям. Но я не оставлю надежды, нет. Меня подстегнул этот скрытый посыл, словно брошенный мне вызов. Теперь в моей душе зрела решимость: что бы ни было, я должна спасти нашу жизнь, нашу любовь, наше дитя. И пусть моя попытка не увенчается успехом, но я бы никогда не простила себя за то, что не попыталась.
Отложив книгу, я забралась на кровать и стала разрабатывать план. Самое сложное заключалось в том, чтобы найти в этом похожем на лабиринт замке Эдварда. Его вообще могло не оказаться в замке, его могли послать на очередное задание в одну из отдаленных частей света, ведь он теперь служил Вольтури. А разгуливать по бесконечным коридорам замка в поисках Эдварда было бы слишком опасно. Как же мне узнать, где он?
И тут я мысленно улыбнулась такому простому и очевидному решению, которое вдруг пришло мне в голову. Ну конечно, ведь у нас с Эдвардом была телепатическая связь. Надо лишь позвать его, и если он откликнется, убедить его встретиться со мной ночью в каком-нибудь известном нам обоим месте, например на той же площади Пьяцца дей Приори под башней с часами.
Но было еще одно препятствие: стражник, поставленный меня стеречь. Он стоял у входа в галерею и поэтому мог бы заметить мое отсутствие во дворике и сразу забить тревогу. Чтобы усыпить бдительность моих тюремщиков, я решила выждать пару дней, пусть они поверят, что я смирилась с тем, что меня ждет.
Но когда мой план показался мне идеальным, вдруг меня взяло сомнение, ведь я не учла одной маленькой, но очень важной детали. Я только теперь вспомнила, что тогда на поляне в какой-то момент потеряла телепатическую связь с Эдвардом. И сейчас нужно было убедиться, что наша мысленная связь с ним все еще существует. Прикрыв глаза, я позвала любимого в своих мыслях:
«Эдвард, ты слышишь меня?»
Ответа не последовало. Я позвала еще раз. Но ответа все так же не было. Сердце упало. Возможно, он никогда больше меня не услышит. Я легла и уткнулась головой в подушку, она оросилась горькими слезами. Сквозь слезы я продолжала упорно звать любимого, повторяя тихим шепотом его имя.
«Эдвард, ответь мне, пожалуйста».
Но все было напрасно. Мой план провалился.
***
Дни тянулись тягостно. Чтобы чем-то себя занять, я наконец обратила свое внимание на вещи, принесенные мне дампиром. Я стала читать поэму великого итальянца — последнего поэта Средневековья и вместе с тем первого поэта Нового времени. Как и сам Данте в поэме, я заблудилась в дремучем, сумрачном лесу, где кругом были дикие звери, только это были не аллегории пороков, как в божественной поэме, а настоящие звери — свирепые и безжалостные, порочные и алчные. И в путешествии по кругам ада у меня не было такого проводника, как у автора поэмы. Моим единственным проводником была любовь — та, что движет солнце и светила, та, в которую верил Данте, считая ее всесильной.