— Эдвард, рада знакомству, — пропела она волнующим страстным сопрано. — Позволь мне быть рядом. Уверена, ты не пожалеешь, милый…
И я не пожалел… хоть и не испытывал к ней глубоких чувств. С ней я погружался в самые темные глубины порочного удовольствия. Она постепенно становилась моим наркотиком, без которого я каждый раз начинал ощущать себя разбитым и неприкаянным.
Здесь в клане я встретил Беллу. Ее я помнил очень хорошо. Помнил ее человеком, к которому, как мне тогда казалось, я воспылал любовью всей жизни. Но я так же хорошо помнил, как это чувство быстро испарилось, когда Белла стала вампиром, а ему на смену пришла вина за то, что я обманул ее ожидания. Теперь она была членом самого влиятельного в мире клана вампиров, более того, я видел в мыслях Деметрия, что она обрела здесь не только семью и предназначение, но и свою истинную любовь, и я был искренне рад этому, больше не испытывая разрушающего чувства вины. Я был также рад встретить в новой семье кого-то из моей прежней жизни. Я хотел быть Белле хорошим другом, но ее новый фиянсе* не понимал моих мотивов и сильно ревновал ее ко мне. Каждый раз встречаясь с ним, я видел его настороженность и был вынужден читать его не самые лицеприятные мысли на мой счет.
Но было еще кое-что, что мне не давало покоя уже который день. Спустя два дня после принятия нас с Элис в клан владыки приказали мне следовать за ними в их личной свите. Они собирались встретиться с пленницей, которую стражи вместе с нами привезли в замок несколькими днями ранее. Пленница была опасна, и ее держали все эти дни взаперти и без еды. Я подумал, что Аро желает, чтобы я прочел ее мысли. Но для меня стало неприятным сюрпризом, когда я не смог прочесть мыслей пленницы. Правда, мысли Беллы я тоже никогда не мог прочесть, но я думал, что это связано со способностью, присущей только ей одной. Как я недавно узнал, Белла обладала сильным ментальным щитом, именно поэтому была неуязвима не только перед моей способностью к телепатии, но и перед талантами Аро, Джейн, Алека и всех остальных одаренных вампиров, чей дар был связан с ментальным воздействием.
Еще большей неожиданностью стало для меня то, что я почувствовал, увидев пленницу снова. Я уже видел ее раньше, когда ее вместе с нами везли в Вольтерру. Но тогда я почему-то вообще не обратил на нее внимания, находясь в некой прострации. Теперь же девушка безраздельно завладела моим вниманием. Она выглядела подавленной и усталой, но несмотря на это я был заворожен совершенной красотой ее лица, изяществом рук, фарфоровой с легким розоватым оттенком белизной кожи, огненными струящимися прядями волос, живыми изумрудами глаз, сиявших в этой солнечной оправе. Она была подобна чистому пламени, языки которого невольно притягивают взгляд. Но она была врагом Вольтури. Я моргнул, а затем сделал глубокий вдох, пытаясь стряхнуть с себя это наваждение. Когда же наши взгляды встретились, у меня внутри шевельнулось нечто, похожее на узнавание, девушка казалась мне неуловимо знакомой. Только вот я никак не мог ухватить в памяти ту еле заметную ниточку, которая могла бы, как мне казалось, привести к искомому ответу. Разум говорил мне, что это что-то вроде дежавю, ошибка мозга, но внутреннее чувство подсказывало, что все не так просто. Ее запах, ее голос, весь ее облик окутывал меня неким волшебным невидимым коконом, в котором становилось так легко и безмятежно.
Встретившись со мной взглядом, пленница едва заметно вздрогнула и поспешно отвела глаза, но я заметил в них всколыхнувшуюся боль. Я бесцеремонно разглядывал ее, наслаждаясь открывшимся мне зрелищем и одновременно силясь понять, почему она кажется мне такой знакомой. Старался вновь заглянуть в ее глаза, но она упорно отводила от меня растерянный взгляд.
Когда мы покинули комнату, в которой томилась огненная красавица, я вдруг почувствовал себя неполноценным, словно лишился чего-то очень важного, может даже самого важного в своей жизни. И это чувство меня точило и жгло изнутри до тех пор, пока я вновь не поддался обольстительным чарам Корин и не окунулся с головой в омут сладострастия и пагубных наслаждений.
И все же, оставаясь один, я не мог не думать о том, что чувствовал тогда, при виде пленной девушки, и что почувствовал, уходя от нее. Мне хотелось увидеть ее вновь, но не было ни подходящего повода, ни возможности. Уходя на очередное задание, я снова погружался в думы о ней, меня грызло смутное беспокойство.