Однако Вольтури были неумолимы. И тогда мы решили сбежать и исчезнуть. Я поклялся во что бы то ни стало защитить ее и нашу любовь. Но скрывались мы недолго. Непревзойденный ищейка Деметрий, уже однажды видевший Бьянку, нашел ее за считанные дни и явился к нам.
Он не смог бы причинить ей вреда, я просто не позволил бы ему этого. И хотя мои способности были еще не так отточены, как сейчас, но я смог стереть ему память о нашей встрече и о Бьянке, чтобы он больше никогда не смог ее найти. Когда он вернулся ни с чем, Аро понял, что это моих рук дело.
Но владыки так и не узнали самого главного: Деметрий сам предложил стереть ему память. Я даже не уверен, действительно ли мне удалось столь глубоко стереть его воспоминания, чтобы он никогда больше не смог нас отыскать. Возможно, на самом деле это было не так, но он заставил владык так думать.
Когда недавно я спас его любимую от неминуемой кары за ее опрометчивый поступок, я лишь отплатил ему за его великодушие, хотя он этого и не помнил. Он подарил нам с Бьянкой несколько лет счастливой жизни, за которые я был ему безмерно благодарен и которые я никогда бы не променял на вечность без любви. Но она все же меня настигла.
Благодаря великодушному поступку Деметрия, Вольтури нам больше не докучали. Мы жили тогда на Тенерифе — самом крупном из семи Канарских островов. К тому времени, а это был конец XVI века, весь архипелаг уже был завоеван испанцами.
Сегодня с высоты прожитых столетий я могу сказать, что вся моя жизнь — это те несколько безгранично счастливых лет на том райском острове, который райским для меня делала она, моя милая Бьянка, а после — столетия одиночества.
Мы жили душа в душу, наслаждаясь любовью и счастьем. Но судьба уготовила нам горькую долю, поскупилась, отмерив лишь глоток счастья. Когда Бьянка носила наше дитя, на острове разразилась чума, привезенная на кораблях из дальних стран. Она унесла почти половину его жителей, превратив процветающий Сан-Кристобаль-де-ла-Лагуна* в одно большое кладбище. Жадная, ненасытная смерть ходила по пятам и жала свою жатву.
Смерть вошла и в наш дом, забрав у меня и любимую, и наше нерождённое дитя. Уходя, Бьянка просила меня постараться не горевать долго и жить дальше. Но разве это было возможно. Мое горе было столь оглушительным, столь глубоким и бесконечным, что я тогда единственный раз за все свое существование захотел расстаться с жизнью. Я резал себе вены, пытался утопиться, кидался с обрыва. Но все было тщетно. Раны на мне быстро заживали, меня неизменно прибивало к берегу или же меня вылавливали рыбаки, и я к своему удивлению все еще оказывался жив.
Вначале боль просто не давала мне дышать, казалось, что невозможно выдержать эту муку, но я жил, корчился от боли и продолжал жить. Наконец, я все же попытался взять себя в руки и продолжить жить ради памяти любимой. Не рвать на себе волосы, не резать вены, не бросаться в пропасть, чтобы покончить со всем раз и навсегда, а жить в память о ней. Но часть моей души навсегда умерла на том острове, ставшем могилой моего счастья. На этом месте зияла теперь выжженная пустыня. Душа моя была словно высохший океан, скорбь и боль навсегда поселились в ней и живут поныне, став неразрывной частью меня самого.
Я покинул Тенерифе, я скитался по миру, искал утешения, искал покоя, ударился в религию, изучал теософию, пытаясь обрести новый смысл своего бессмысленного теперь существования. Я больше не прятался от Вольтури, мне теперь было все равно. И однажды Аро нашел меня. Он простил меня за ослушание его воли и просил вернуться в клан, но я не мог простить ему той охоты, которую Вольтури устроили на нас. И тогда Аро сказал мне те слова:
— Сынок, вернись в семью, я обещаю и клянусь, что если когда-нибудь ты захочешь связать свою жизнь с кем-то еще, я не стану этому препятствовать и приму ее, кем бы она ни была. Я сделаю для тебя это исключение. Даю слово. Только вернись.
И вот теперь Аро должен исполнить свое обещание, свою клятву. Пусть и таким образом, но я смогу защитить ту, что впервые с тех далеких пор одним своим существованием странным образом отогрела мое сердце. Я однолюб, никто и никогда не заменит мне Бьянку. Но Айрин, сама того не ведая, стала мне самым близким на свете существом, сестрой по крови и по духу, стала новым якорем в моей жизни. Теперь мне было ради кого жить.