— Проходите, — я поспешил пригласить гостей в дом, — но, боюсь, он сейчас не в том состоянии, чтобы говорить с кем бы то ни было, он уже несколько недель не отходит от кровати жены.
— С ней что-то случилось? — с тревогой спросил Гвидо.
— После регенерации она так и не очнулась.
Гости вновь переглянулись, а затем мужчина сказал:
— Как и доктор Каллен, я врач, возможно, я смогу помочь ей.
Я провел чету Фиоретти наверх, в комнату родителей. Эммет и Роуз поднялись вслед за нами.
Я тихо постучал в дверь, а затем вошел в спальню, приглашая гостей за собой, но отец не повернул головы в нашу сторону и даже не шелохнулся. Вид отца, неподвижно сидящего у изголовья кровати матери, стал в эти дни уже настолько привычным, что казался неотъемлемой частью комнаты.
— Карлайл, — позвал я его, но он словно ничего не слышал. Меня мгновенно затопила его боль и глухая безысходность.
Мне пришлось подойти и дотронуться до его сгорбленных плеч, чтобы хоть как-то привлечь к себе внимание. Он очень медленно поднял голову и абсолютно потусторонним, безучастным взглядом посмотрел на меня. На его заострившемся, посеревшем лице в обрамлении фиолетовых кругов тлели тихой болью черные угли глаз.
— Карлайл, я привел гостей. Это Гвидо Фиоретти и его супруга. Он говорит, что ты разыскивал его.
Мои слова, казалось, утекали куда-то в пустоту, никак не касаясь его слуха. Он медленно обвел невидящим взглядом стоящих чуть позади меня гостей и снова обреченно опустил голову.
Между тем, Гвидо подошел чуть ближе и, обращаясь к Карлайлу, заговорил:
— Доктор Каллен, я, как и вы, врач, позвольте мне осмотреть вашу жену.
Низкий, теплый голос мужчины, похоже, пробил невидимую оболочку скорби и достиг сознания отца, он вдруг ожил, в его потухшем взгляде, словно солнце за плотной пеленой туч, на миг промелькнула надежда.
— Вы можете помочь? — произнес он тихим, но полным надежды голосом.
— Я постараюсь, — промолвил в ответ Гвидо.
Карлайл встал со стула и молча кивнул, давая свое разрешение, после чего Гвидо направился к кровати. Он присел на ее край и стал осматривать не подающую признаков жизни Эсми. Его движения были осторожными, но уверенными. Он положил ладонь ей на лоб и какое-то время не убирал ее, затем приоткрыл по очереди оба глаза, наконец спустился к горлу, слегка надавив на него пальцами.
Мы с Карлайлом словно завороженные смотрели на мужчину и ждали его вердикта.
Молчавшая все это время Клэр тоже приблизилась к кровати и стала напряженно всматриваться в лицо Эсми, а затем, наклонившись, что-то тихо прошептала мужу. Он кивнул в знак согласия, а затем, обращаясь к нам, спросил:
— Что именно с ней произошло?
— Ей оторвали голову, — сообщил я.
— До этого она подверглась гипнотической атаке, не так ли? — спросил Гвидо.
Удивленные его проницательностью, мы поспешили подтвердить его догадку.
— Тогда все ясно, — проговорил мужчина, вставая с кровати. — Клэр, дорогая, думаю, это по твоей части.
Девушка улыбнулась в ответ и заняла место мужа, присев на кровать.
— Что, что вы узнали? Вы сможете ее вернуть? Почему она не приходит в сознание? — Карлайла внезапно прорвало, вопросы один за другим срывались с его дрожащих губ.
— Воля к жизни у вампира столь велика, что он способен возродиться практически из любого состояния, некоторые даже из пепла, — ответил Гвидо. — Но вашу жену лишили воли. В момент, когда ее голова была отделена от тела, ее сознание было порабощено чужой волей. Оно до сих пор пребывает в этом состоянии, лишенное собственной воли, поэтому ваша жена и не в состоянии вернуться к жизни.
— Боже… — с губ отца сорвался стон, он схватился руками за виски, его лицо исказила гримаса боли.
— Я надеюсь, что Клэр сумеет помочь вернуть вашей жене волю к жизни. Правда, Клэр?
После этих слов в душе Карлайла, как и в моей, вновь ожила безумная надежда.
Между тем, девушка, не отрывая взгляда от Эсми, лишь согласным кивком головы ответила на вопрос мужа, а затем снова погрузилась в сосредоточенное созерцание безжизненного лица. Мгновения тянулись бесконечно долго. Застыв и боясь пошевелиться, мы то и дело переводили взгляд с Эсми на склонившуюся над ней девушку и обратно и смиренно ждали. Ждали чуда. И в первый момент даже не поверили, что оно произошло. Под пристальным взглядом рыжеволосой красавицы ресницы Эсми внезапно затрепетали словно крылья бабочки, а затем веки распахнулись, и в оживших глазах отразился легкий испуг.