Возле одного из домов он увидел Артура – сейчас, в темно-синем сюртуке полицмейстера, старый товарищ выглядел очень сильным и властным. Иво подумалось, что именно Артур является настоящим хозяином этого поселка: что ж, тогда Куоларве повезло. В толпе, напиравшей на забор, Иво увидел знакомое платье. Агна выглядела растерянной – она действительно не могла понять, что происходит. Рядом с Артуром стояли мужчина и женщина, хозяева дома. Женщина улыбалась, вытирая слезы, мужчина о чем-то негромко говорил. Артур понимающе кивал, и, глядя на него, Иво вдруг подумал, что происходит что-то неправильное. Очень неправильное.
- Что случилось? – спросил он, пробившись к Агне. Та посмотрела на него так, словно была очень рада, что Иво пришел.
- Девушка умерла полчаса назад, - негромко объяснила Агна и кивнула в сторону хозяев дома. – Их дочь.
Иво нахмурился.
- А почему тогда все такие… - начал было он, и баба, стоявшая у забора, тотчас же обернулась и доброжелательно пояснила:
- Это радость великая, ваша милость. Зерно упадет в землю, будет хорошее лето, урожай удастся, скотина приплод принесет.
«Бред какой-то», - подумал Иво и машинально встал так, чтоб прикрыть собой Агну от этих добрых поселян. Смерть – хорошее событие, кто бы мог подумать. Великая радость.
Родители покойной поклонились Артуру в пояс, и он пошел к воротам, нетерпеливо махнув рукой: расходитесь, мол, нечего тут торчать. Разумеется, никто из жителей поселка и шагу в сторону не делал, и, когда Артур подошел к воротам, один из мужиков осведомился:
- Что, ваша милость? Как?
Артур вздохнул и быстрым движением дотронулся до правого виска. Иво узнал этот жест: Артур хотел задействовать свой дар менталиста, но почему-то передумал.
- Умерла от разрыва сердечной мышцы, - громко сказал он. Кто-то из девушек ахнул, в толпе послышались всхлипы. – Похороны вечером, отец Олав уже знает. Я осмотрел покойницу и дом, преступных следов не нашел. Все, идите уже.
Вздыхая, люди принялись расходиться по своим делам. Артур подошел к Иво и Агне и устало провел ладонью по лбу.
- Никак не привыкну к здешним традициям, - признался он. – Если в семье умирает девушка, то это знак божьего благословения. Хороший урожай, здоровье, богатство.
- Зерно упадет в землю, нам тут уже сказали, - Агна нахмурилась, и Иво вдруг снова подумал, что девушка очень красива. Очень. В ней было что-то большее, чем просто милое личико и хрупкая фигурка.
Артур вздохнул.
- Тут очень много древних верований, - сказал он. – Сам поражаюсь… человек умер, а все рады.
- Не умерла! – звонко сообщили откуда-то справа. – Не умерла! Король-Лось поднял на рога свою невесту. И уйдет зерно в землю, и вернется с летними дождями, и смирит буйные ветры.
Все обернулись. Уилл выглядывал из-за соседнего забора, и Иво увидел, что вокруг талии дурачка обвязана длинная веревка. Ему стало жаль бедного сумасшедшего. Привязан, как коза к колышку…
- Злые, дурные люди, - совершенно разумным голосом продолжал Уилл. Сегодня он выглядел почти нормально, только глаза слегка косили. – Отдают дочерей не из страха, а из алчности. Король-Лось щедр, а дочерей много.
Артур печально посмотрел на дурачка и с какой-то почти семейной мягкостью спросил:
- Чего не спишь-то?
Уилл взглянул на Артура с такой лютой, холодной ненавистью, что Иво стало не по себе. А ведь Артур всю ночь ходил по лесу, искал его, не боясь ни лосей, ни медведей, ни других монстров. Дурачок покосился на Агну – уже с жалостью – и, развернувшись, побрел к дому. Когда он скрылся, Артур устало покачал головой и сказал:
- Я думал, что однажды привыкну к этому месту. А все никак не получается.
Глава 14. Акварель
Идти на улицу не хотелось. Все невесомое очарование солнечного дня померкло. Иво сидел на диванчике, хмуро перелистывал страницы какого-то романа из маленькой библиотеки Артура, и в голове было пусто и звонко.
Уютный поселок в живописном месте, добрые, богатые люди, большие дома – и древние верования, которые прорастали брошенными зернами. Иво пытался вспомнить старый курс народной литературы в университете, вроде бы им рассказывали о легендах и мифах, но на память приходила лишь пустая аудитория с запахом мела и пыли, исписанная старая доска, приоткрытое окно.