- Ну вот, - услышала она. Голос звучал откуда-то издалека. – Осталось немного.
Феникс начал двигаться – то медленно и осторожно, то вбиваясь в тело Агны с такой решительной яростью, почти злобой, что она задыхалась от боли и почти лишалась чувств. Агна потеряла счет времени, ей казалось, что она уже вечность распластана на этой постели и плавает в накатах боли, сквозь которую медленно, но верно начинает проступать какое-то неизвестное прежде, томительное и мучительно стыдное ощущение. Оно становилось все сильнее и сильнее, оно крепло и обжигало, от мужского тела, что ритмично двигалось позади, расплывались волны тепла, дышать становилось все труднее, и Агна вдруг поняла, что движется с фениксом в едином ритме, что неведомая могущественная сила подхватила ее и понесла куда-то выше и выше…
И вдруг все закончилось. Агна обмякла на кровати – слабая, опустошенная, утратившая что-то очень важное, она чувствовала одновременно жар и глубокий холод, пробирающий до костей. Она не видела – просто почувствовала, что феникс вытянулся на кровати рядом.
- Меня зовут Иво Беренгар, из дома Беренгаров, - услышала Агна. – Сегодня ты спасла мне жизнь.
Глава 2. Ошейник
Неудивительно, что феникс напомнил Агне наследника престола. У них была одна семья и одна кровь, вот только Агна не знала, что в королевском роду могут появиться фениксы. В определенном смысле рождение феникса – магический дефект, а королевская семья всегда была закрыта огромным щитом из заклинаний. Но в любом щите есть свой изъян…
Иво лежал на кровати – обнаженный, замазанный кровью Агны. Над его телом – широкоплечим, крепким и сильным, но без грубых мышц – плавали мелкие искры. Они то опускались к бледной гладкой коже, то взмывали вверх и заплетались смерчем над растрепанными волосами феникса.
- Спасла? – повторила Агна. – Как?
Она удивленно заметила, что мазки ее крови на коже Иво становятся бледнее, словно тело феникса впитывало их. Иво едва заметно улыбнулся, и его лицо снова напомнило Агне трагическую маску. Похоже, феникс улыбался очень редко.
- Фениксы слишком часто умирают и возрождаются, - негромко ответил он. – Это очень сильно изнашивает тело. Восстановить феникса может кровь и внутренняя сила невинной девы… что, собственно, и произошло.
Агна уткнулась лицом в подушку. Ее сейчас буквально разрывало от стыда и боли, словно все чувства, что копились в ней эти долгие дни, сейчас сгустились в груди и готовились разнести ее на части.
Она никогда не чувствовала себя настолько опустошенной и грязной.
- Я признателен, - сказал Иво. Кровать заскрипела – видимо, он сел. Агне не хотелось смотреть на него. Ей вообще ни на кого и не на что не хотелось смотреть. – Когда будешь готова, скажи. Уедем отсюда.
- Куда? – спросила Агна, хотя сейчас ей это было совершенно безразлично. Что бы ни случилось дальше, это не имело значения. Самое плохое с ней уже произошло.
- Ко мне домой, - откликнулся Иво. – Ты ведь не думаешь, что я живу в этой развалине?
- Не знаю, - выдохнула Агна. – Что это за место?
- Когда-то здесь жил мой товарищ, - ответил Иво. – Я решил не затягивать с процедурой.
Вот, значит, как. То, что он с ней сделал – процедура. Агна всхлипнула, и Иво дотронулся до ее плеча, словно хотел подбодрить.
- Ну, ну. Будет тебе так переживать. Я терпеть не могу женские слезы, честно говоря.
Агна села на кровати. Ее трясло так, словно она рухнула в прорубь.
- У меня нет выхода, - ответила она. – Я могу только плакать.
Иво смерил ее оценивающим взглядом и понимающе качнул головой. Сейчас, в неверном свете крошечного огненного шарика-лампы под потолком, он вроде бы выглядел моложе: во всяком случае, теперь феникс казался не таким осунувшимся и мрачным, как совсем недавно в экипаже.
- Я знаю, кто ты, - сказал он с прежним спокойствием. – Ты Агна Лукато, дочь Мартина Лукато, бунтовщика. Девочка из приличной семьи, которая стала рабыней. Как и многие другие девочки, которым не повезло.
Агна ждала, когда же в голосе Иво появится презрение. Но его не было – в словах феникса звучало только равнодушие.
- Твой дух невинности будет иметь силу еще четыре месяца, - продолжал он. – Я хочу, чтобы все это время ты вела себя спокойно и обошлась без слез.
Агна почувствовала, как каменеет лицо. Получается, ее будут насиловать еще четыре месяца, она будет умирать от боли каждую ночь, и ей не позволено даже оплакать свою судьбу?
- Это нечестно, - негромко, но отчетливо сказала Агна. – Если уж я спасаю вашу жизнь, то имею право рыдать над своей.
Иво усмехнулся и посмотрел на Агну так, словно не понимал, о чем она говорит. Агна не удивилась. Она ведь была вещью для этого человека, а вещам положено только подчиняться. И Агне следовало бы завязать все свои чувства и всю свою боль в самый тугой узел, закрыть душу и окаменеть в рабской покорности господину. Не плакать, не говорить ни слова, молчать и терпеть.