Несколько мгновений они простояли молча.
– Аа! – проговорил Егор. – Так вы вот где!.. Убежать хотели!.. Офицеровы жены, что ли?..
Те молчали.
– Спрашиваю, офицеровы, что ли? – повторил Егор, повышая голос.
– Да! – беззвучно прошептала одна.
– Нет! – одновременно с ней другая.
– И да и нет! – усмехнулся Егор и крикнул вдруг громко и злобно:
– Буржуазия… белая кость! Думаете, что раз бабы, так на вас и управы нет?.. А, сукины дочери!..
И он, выхватив обойму, стал закладывать ее в магазинную коробку.
– Большевик!.. – с отчаянием и мольбой прошептала черная женщина. – Большевик!.. товарищ!.. мы больше не будем…
– Сдохнете, тогда не будете! – и все так же усмехаясь, Егор лязгнул затвором, не обращая внимания на то, что белокурая, пошатнувшись, еще крепче ухватилась за ветку, с ужасом впилась взглядом в винтовку, потом, вскрикнув, упала и задергалась вся от плача.
– Оставь, Егор! – проговорил подходя сзади матрос.
– Пойди ты к черту! – злобно изругался на него тот.
– Оставь! – хмуро и твердо повторил матрос, – будет на сегодня.
Егор посмотрел на него с насмешкой и легким презрением.
– Эх, ты!..
И отошел в сторону.
Победа партизан была полная. Два офицера и человек двадцать солдат остались на земле. Человек около десяти из тех, которые сразу же побросали винтовки, были захвачены в плен. Среди них, каким-то образом, остались в живых двое штатских. Хотели было пристрелить и их, но кто-то предложил:
– Черт с ними! Пущай расскажут, как с ихним братом. А
то и знать-то другие не будут!
Надо было торопиться. С захваченных спешно поснимали шинели и поотобрали патроны.
Егор подошел к кучке пленных.
– Ну, стервецы! – сказал он, – пострелять бы вас, как собак, надобно. Против кого идете? Против своего брата-мужика. Адмиралы вам нужны, да генералы. Каиново племя, счастье ваше, что время такое… Валяйте к ним опять, когда хотите. Все равно сдыхать им скоро… Вы, господа хорошие, и вы, мадамы! по заграницам, должно, разъедетесь… больше вам деваться некуды. Так смотрите!
Чтоб навек сами помнили и другим рассказать не забыли…
Вот, мол, как с нами!. вот, как нас в России!. Пусть знают тамошние гадюки, что и им то же самое когда-нибудь будет! Он остановился и гневно добавил, переводя дух:
– Ну, а теперь всего хорошего… Убирайтесь к черту!
Да бегом чтобы, а кто отставать будет, вдогонку получит!
– Товарищи! А не постреляете? – робко и недоверчиво переспросил кто-то.
– Постреляем, если долго еще глаза мозолить будете, –
крикнул матрос, – ну, раз… два… три! Да живо, сволочи, во всю прыть!.
И когда те кучею понеслись, толкаясь и обгоняя друг друга, приказал:
– А ну-ка, поддайте им пару, ребята! Дай несколько раз поверху… Вот так!.. Вот так!.. Ишь как припустилися.
Винтовки, повозки, ящики, свалили в одну кучу. Обложили сеном из тарантасов и подожгли, – чтобы не досталось никому. Костер заполыхал, затрещал по сухому дереву, взметываясь в небо ярко.
– Хвеерверк! – сказал кто-то.
– Люминация… Как в царский день…
– Эк, наяривает, должно в городе видно.
– Пес с ним, что видно. Его, и город бы, да со всех четырех концов!
– Зачем город? Так наш скоро будет! – говорил возбужденный удачей матрос. – Скоро, ребята!
И окрикнул громко:
– Даешь теперь в горы, ребята! Собирайся живей, скоро отряды примчатся и пешие и конные. Гоняться будут со злостью, и день и ночь. Черт с ними, пускай гоняются…
Ведь напоследок!.
XVIII
Темно-синяя ночь спустилась над горами. Не шепчутся деревья в безветренном просторе; не плывут облака по мерцающему огнями небу; замерло все кругом… спит.
Горит костер на лужайке. Не горит, а тлеет, поблескивая угольками, золоченым кругом раскинувшись по отдыхающей земле. Возле него кучкой несколько человек. Говорят негромко, вполголоса, стараясь не нарушить тишину ночи.
– Нет, Егор, нет! Как ты хочешь, а это, брат, лишнее.
Баба – она баба и есть… спрос с нее небольшой. Нехорошо ты делаешь, право! Ну что от нее вреда? Нуль! Другое, когда б она тебе сделала что-нибудь. А так…
– Сделала! – коротко и твердо отвечал Егор. – Сделала! – тебе мало, что она офицерова жена? Мало! Ну уж ты, как хочешь, а для меня много. Может быть, по-твоему, если бы я сейчас, при случае, встретил жену нашего заводчика, Карташева… тоже ее пальцем бы тронуть не надо? Да, да!.