– Ты ещё не видела зимний дворец короля… – я вспомнила, что тот в два раза больше этого праздничного дворца. – Там почти всё украшено хрусталём.
Мы обе шумно выдохнули, чем рассмешили Уго:
– Давайте за дело, а то нас так могут и поймать.
– Это мало вероятно. – Сказала я, смотря, как он пытается вскрыть кабинет с помощью клинка. – Слуги все сейчас внизу –готовятся к празднику. Гости на веранде, которая на крыше, – завтракают в обществе короля. Встать и уйти раньше, чем король доест – признак неуважения к королю.
– А если король раньше уйдёт? – спросила Одетт, тоже отрывая глаз от работы Уго.
– Ну уж нет! – хмыкнула я, не сдержавшись. – Его Величество никогда не встанет из-за стола, пока не наесться до отвала. А потом ещё выпьет всё вино, приготовленное для завтрака. Многие придворные отказываются от вина в угоду короля.
– Но это же просто завтрак… – Одетт подняла на меня глаза, полные непонимания.
– Ага, – мне стало очень весело от этого разговора. – Ты представь, как он нажирается на обед и ужин!
– Эй, леди! – сказал Уго, не отрываясь от работы. По голосу было слышно, что он сейчас рассмеется. – Он же король!
– Он еле ходит после приёма пищи! – сказала я, в конец рассмеявшись. – А Хавьер постоянно косо смотрит на него, как бы он не упал по дороге в свои покои!
– Всё! – сказал Уго, отходя от двери. – Всё дело в сухариках… – он подмигнул Одетт, улыбаясь. – Да, Свон?
– Я Кеста. – Одетт скрестила руки на груди.
– Ладно… – сказав, я прищурилась и посмотрела сначала на Одетт, потом на улыбающегося Уго.
Обогнув друзей, я вошла в кабинет и сразу увидела тумбочку, а на ней небольшого размера стеклянную чашу. Когда все вошли, Уго тихо прикрыл дверь. В чаше было десять маленьких аккуратно сложенных пополам белых листочков. Откуда труппа знала, где чаша? Неужели их приглашали во дворец? А зачем… ?..
Вопросы буквально сыпались в мою голову, пока Одетт и Уго искали похожий листочек на столе…
– Господин Юриас. – прошептала я, не в силах отвести взгляд от дверей, в которых стоял секретарь.
– Что вы здесь делаете…? – он не договорил, заметя моих друзей около своего стола. – Кто они? – спросил Юриас, обращаясь ко мне.
– Мои друзья… Мы ничего не брали. Просто мы хотели, чтобы наша труппа выступила перед королём… Вы, наверное, знаете про… – я не могла смотреть ему в глаза, не то чтобы сказать ЭТО. Но у меня выбора не было. У меня не было защиты. Я осталась одна. И мне убеждать его в помощи нам. Я подняла глаза и посмотрела. – Про моё трудное положение. Мне нужны деньги. Поэтому мы решили…
– Подложить название своей труппы в выбранные. – закончил он, перебив меня. Юриас смерил меня строгим, холодным взглядом. На друзей он даже не посмотрел. Он всегда мне казался слишком умным. Конечно, он понимает, чем чревата моя выходка для меня. А мы даже не успели подложить листочек! – Жульничать.
Его волосы тронула заметная седина. Если раньше это были парочка седых прядей, то сейчас это выглядело как редкое мелирование. Красивый контраст: чёрный и белый. Взгляд его не изменился: при его росте я всегда буду маленькой девочкой, а под взглядом становлюсь ещё и ГЛУПОЙ МАЛЕНЬКОЙ ДЕВОЧКОЙ. Я когда-то хотела вырасти и быть наравне с ним, но мои метр семьдесят один при его метре восемьдесят и сколько-то… Хотя он похоже похудел… У него была неестественная сильная худоба.
– Ты изменилась. – голос Юриаса, как гром раздался в полной тишине. – Не отвела взгляда, как раньше. Стала… – он искал подходящее слово. – Дерзкой. Свободной. Неподвластной.
– Прошу, Вас не сдавать нас. – попросила его. Почему его слова задели меня? Мне стало … обидно.
– Ты повзрослела. Пусть и таким жестоким способом. – Юриас как будто и не слышал моей просьбы. – Но ты этого боишься. А не стоит. Тебя ждут другие прелести жизни.
– О чём Вы… – я старалась сохранять вежливый тон, но, когда до меня дошёл смысл его слов, мне стало труднее сдерживать раздражение, которое появилось с самого начала разговора. А главное из-за чего? Но тем не менее страх превратился в раздражение, которое как пламя разгоралось во мне. – Я не боюсь расти. А вы не имеете права судить меня.
Справа раздался вздох Одетт. На чьей она стороне?
– Да, права не имею. – его всегда плотно сжатые губы искривились в подобии улыбки. Он вообще умеет улыбаться? – Но я всегда видел в тебе пламя, которое когда-нибудь вырвется наружу. – Я хотела сказать, что он ошибается, но он не дал мне этого сказать. – Ты очень стараешься его скрыть, но с каждым годом оно лишь набирает силу. И тебе страшно в кого ты превращаешься.
Все молчали. Мне показалось, что он видит меня насквозь. Юриас продолжил: